На примере историко-философских работ И. А. Ильина исследуется важная, но пока совершенно не разработанная проблема: сопоставляется степень влияния идей Фихте и Гегеля в русской философии XIX-начала ХХ века. Дан анализ работы Ильина «Кризис идеи субъекта в Наукоучении Фихте Старшего», опубликованной в 1912 году, в основе которой общепринятые оценки систем немецких философов: критика субъективного идеализма раннего Фихте, концепция Абсолюта и его отношений с миром и человеком Гегеля. Прослеживается эволюция взглядов И. А. Ильина (в 1912-1914 годы) во время работы над первой частью книги «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека», когда он исследовал понятие спекулятивного мышления в философии Гегеля. Получен новый, оригинальный вывод относительно философских взглядов Ильина: уже в первой части своей книги Ильин осуществляет синтез идей Гегеля и Фихте; заимствуя из философии Фихте идею иррациональности и непредсказуемого становления как качеств божественного бытия, Ильин изображает спекулятивное мышление Гегеля как синтез рационального и иррационального.
Представлен краткий анализ исследований наследия В. С. Соловьева в Испании. Отмечается возросший в последние два десятилетия интерес к его философским трудам, что нашло отражение в публикациях монографий, защитах диссертаций, переводах сочинений философа на испанский язык. Исследуются проблемы «постправды», трансгуманистических и постгуманистических движений. Сопоставляются концепции философии постгуманизма, связанные с наследием Ф. Ницше и пониманием человека в философии В. С. Соловьева. Отмечаются точки соприкосновения этих концепций и их существенные различия. Обосновывается положение о том, что учение В. С. Соловьева об истине и цельном знании является убедительной альтернативой концепциям «постправды». Утверждается, что философия Соловьева может служить источником осмысления путей для решения современных философских проблем.
Анализируется проблема соотношения личности и общества в философии Вл. Соловьева. Цель исследования - показать каким образом Вл. Соловьев, являясь антииндивидуалистическим мыслителем, преодолевает противопоставление «холизма» и индивидуализма. Рассматривается «органическое» соотношение личности и общества в философии Вл. Соловьева, согласно которому общество должно мыслиться как завершенная или расширенная личность, а личность - как ограниченное или концентрированное общество. Затрагивается вопрос о том, в какой степени Вл. Соловьев наследует гегелевскую мысль в развиваемой им концепции отношений личности и общества.
Личность и труды М. П. Погодина раскрываются сквозь призму восприятия современниками - С. М. и Вл. С. Соловьевыми. Выбор именно этих имен напрямую связан с эпиграфом к статье, где ключевыми словами являются «пря» (разногласия) и «беспристрастность». Выявление контуров и смыслов соловьевского «следа» позволяет увидеть беспристрастно не только собственно М. П. Погодина, но и значимые тенденции в русской историософии. Дается общая характеристика того, что сделано М. П. Погодиным в течение жизни и определило масштаб его личности. Представляются ключевые эпизоды биографии М. П. Погодина и С. М. Соловьева, которые позволяют увидеть причины постепенно нарастающих расхождений, получающих в итоге историософское наполнение. Определяются основные смыслы этих расхождений, их следствия, среди которых одно из значимых «норманнская» теория Погодина и ее критика современниками, сфокусированная в трудах С. М. Соловьева. Данный вопрос рассматривается с учетом степени его исследованности через систему отсылок к соответствующим научным работам. Особое место занимают вопросы состояния веры в России времени М. П. Погодина и С. М. Соловьева, их отношения к этому состоянию, их собственной религиозности и ее влияния на их творчество. Через религиозную проблематику раскрывается отношение Вл. С. Соловьева к Погодину, даются его оцени, носящие исключительно положительный характер. Отмечается, что именно Вл. С. Соловьев впервые подметил специфические стороны книги Погодина «Простая речь о мудреных вещах», которые можно образно определить как предчувствие «листвы» Василия Розанова. Специально сделан акцент на многодетных семьях Погодина и С. М. Соловьева, их отношениях с женами и детьми. В итоге творчество М. П. Погодина и Соловьева рассматривается в едином пространстве русской культуры как ее разные оттенки.
Четверть века отделяет новую книгу «Владимир Соловьев.
Рассматривается малоизученная теоретическая и культурно-историческая проблема визуализации философского языка поэзии и прозы конца XIX - начала XX в. В центре внимания находятся сочинения Вл. Соловьева и его последователей - поэтов-символистов Вяч. Иванова и Ал. Блока. Новизна изучения проблемы заключается в том, что в качестве методологической основы рассматриваются феноменология визуальности Э. Гуссерля, М. Мерло-Понти, диалектика символа А. Ф. Лосева, а также иконология Э. Панофски и У. Митчелла. Основная задача - показать механизм трансформации некоторых идей Соловьева, выражением которых стали визуальные образы-иносказания, что обусловило «визуальный поворот» в языке философии и поэзии русского символизма. Обосновывается гипотеза о том, что «визуальный поворот» в поэтике символизма можно объяснить влиянием философии Платона, неоплатонической и средневековой эстетики, сочинений Соловьева и традициями религиозной живописи, которая основана на искусстве теофании. Приводятся примеры визуализации философского и поэтического текста в поэзии символистов на основе трансформации понятий «Великое существо», «София Премудрость Божия», «Душа мира», «Вечная Женственность» и др. Рассматриваются такие формы трансформации, как визуальный эстезис, и понятия «видимое», «видения», «невидимое» в философии и эстетике Соловьева и символистов. Показывается, что метафизические визуальные образы развиваются на основе экфрасиса, который трансформируется в различные виды иконических знаков как стремление воплотить невидимые платоновские идеи. В центре внимания находятся формы апофатического экфрасиса-видения, а также метафизические образы-символы световых и цветовых теофаний, и прежде всего таких, как «лазурь», «лазурность», «золото в лазури», «свет и тьма», «прозрачность» и др. Делается вывод о том, что Соловьев и символисты создали предпосылки для возникновения «визуального поворота» в языке поэзии и прозы начала XX века.
Рассматривается эстетически и аксиологически значимое влияние идей В. С. Соловьева в послереволюционный период творчества Блока, которое проявилось в блоковском отзыве о поэте В. П. Лебедеве. Личность писателя, скрытого под криптонимом «Л-в» первым публикатором отзыва П. Н. Медведевым, устанавливается благодаря архивным и историко-литературным разысканиям. Выявляется парадоксальность блоковского отзыва о поэте-традиционалисте, бывшем участнике литературных «Пятниц» К. К. Случевского, далеком Блоку по эстетическим взглядам. Анализируются мотивы, побудившие его дать Лебедеву рекомендацию на вступление в Петроградское отделение Союза поэтов. Выдвигается предположение, что причиной положительной резолюции стал эпизод из ранней молодости Блока, когда он высоко оценил перевод Лебедевым в 1901 году стихотворения Адама Асныка «Чудесный сон» (1872 г.), близкий по идейно-художественному содержанию лирике Вл. Соловьева и самого Блока.
Реконструируется биография Н. Н. Черногубова, литературоведа, коллекционера, искусствоведа, знатока древнерусского искусства, помощника, а затем хранителя Третьяковской галереи (1902-1917); собирателя наследия А. А. Фета, исследователя его жизни и творчества; ключевой фигуры литературно-художественной жизни Серебряного века. В обширный круг личного и эпистолярного общения преданного «фетианца» (термин Б. А. Садовского) входили Вл. С. Соловьев, Л. Н. Толстой, вел. кн. Константин Константинович (поэт «К. Р.»), Я. П. Полонский, В. Я. Брюсов, владелец издательства «Скорпион» С. А. Поляков, профессор Б. В. Никольский, родоначальник философии «Общего дела» Н. Ф. Федоров, педагог И. М. Ивакин, публицист Ю. П. Бартенев, литератор и коллекционер А. В. Жиркевич, художник Л. О. Пастернак, искусствоведы И. С. Остроухов и И. Э. Грабарь, поэт, прозаик, историк литературы Б. А. Садовской и др. - имена, кто так или иначе был связан с Фетом, памятью о нем или увлечен его творчеством. Личные встречи, общение, а также переписка Черногубова со многими из родных и близких обусловлены поисками архивных материалов боготворимого поэта (исследователь собирался издать научную биографию Фета и открыть в Москве музей его имени). На эпистолярном и мемуарном материалах, включая архивные, предпринята попытка не только проследить формирование и судьбу фетовского собрания, но и воссоздать биографию незаурядной личности, одного из «фетышистов» (термин П. П. Перцова) на фоне бурной эпохи.
Выявляется и анализируется философская проблема добра и зла в творчестве А. А. Фета. Хотя поэт традиционно воспринимается как представитель направления «чистого искусства», в настоящее время актуально исследование мировоззренческой составляющей его творчества. Тем не менее этические воззрения Фета остаются почти не изученными. Они рассматриваются на материале лирики 1850-80-х гг. и статей поэта этого периода. Центральным объектом исследования является стихотворение «Добро и зло» (1884 г.), уникальное своей попыткой выразить сущность основных этических категорий средствами лирики. Историко-культурный анализ текста стихотворения позволяет сделать заключение: в процессе освоения и критического осмысления философских тенденций его эпохи (этики Шопенгауэра и немецкого идеализма, нравственных исканий Л. Толстого, этической концепции В. Соловьева) поэт-мыслитель сумел выработать собственную уникальную позицию в отношении добра и зла. На основе анализа художественных образов стихотворения делается предположение о сходстве адресата фетовского послания с обликом молодого Соловьева. По итогам исследования предлагаются выводы о значении этической проблематики для Фета и о глубинном созвучии фетовского и соловьевского подходов к добру и злу.
Статья посвящена 50-летнему юбилею литературной деятельности А. А. Фета, который отмечался широкой общественностью в январе 1889 г. Детально рассматриваются обстоятельства, побудившие Фета выбрать в качестве исторического основания юбилея не свой печатный дебют, ознаменовавшийся выходом сборника «Лирический Пантеон» в 1840 г., а другое символическое событие: знакомство Н. В. Гоголя с так называемой «желтой тетрадью» его юношеских стихов и полученное от писателя «благословение». Особо выделяются: интенсивная работа над воспоминаниями, которая велась поэтом с лета 1887 г.; перечитывание им весной 1888 г. произведений Гоголя, прежде всего «Выбранных мест из переписки с друзьями»; аналогичные юбилеи Я. Полонского (1887 г.) и А. Майкова (1888 г.), основания которых, вопреки традиционным представлениям, имеют много общего с фетовскими. На примере эпизода с «желтой тетрадью», с опорой на новонайденные печатные и рукописные источники (в частности, неопубликованную переписку Г. П. Данилевского с Фетом и с А. С. Сувориным) вновь поднимается вопрос о генезисе последней мемуарной книги поэта «Ранние годы моей жизни» (1893 г.) и хронологии работы над ней. Высказывается предположение о том, что некоторые главы книги, посвященные началу поэтической деятельности Фета, были задуманы или вчерне написаны еще в предъюбилейные дни.
Рассматриваются взгляды А. А. Фета на проблемы русского пореформенного общественного устройства на материале с впервые вводимой в научный оборот переписки поэта с известным публицистом П. П. Цитовичем, который вступил в полемику сначала с защитником общинного землевладения А. С. Посниковым, а затем с революционным народником Н. К. Михайловским, поддержавшим Посникова. Убежденный сторонник частного землевладения, Фет на основе собственного фермерского опыта откликнулся на полемику Цитовича и Михайловского и написал Цитовичу остающееся неизвестным письмо в поддержку его брошюры «Ответ на письма к ученым людям». Получив ответ, Фет обратился к Цитовичу с пространным письмом, в котором высказал свои взгляды на неурядицы сельской жизни после реформы 1861 г., которые ранее он изложил в статье «Наша интеллигенция», оставшейся неопубликованной. Предложив эту статью на суд ближайших друзей - Л. Н. Толстого и Н. Н. Страхова, автор получил совет отказаться от передачи ее в печать, однако продолжил свои рассуждения в статье «Общинное владенье», которая тоже не была напечатана. Рассматриваются причины неопубликования статей в периодической печати и попытки Фета найти единомышленника в лице профессора Новороссийского университета П. П. Цитовича. Высказывается предположение, что письмо Фета к Цитовичу, которое сохранилось в копии, сделанной в Воробьевке, могло остаться неотправленным, а дальнейшее общение с адресатом прерванным.
Рассматриваются вехи общения и духовно-творческий диалог двух современников – А. А. Фета и Н. Ф. Федорова. Поэтическое творчество Фета оказало глубинное влияние на русский Се-ребряный век, а идеи Федорова, творчески синтезируясь с идеями В. С. Соловьева, стали одним из ис-точников русского религиозно-философского ренессанса первой трети XX в. Восстановлена история знакомства А. А. Фета и Н. Ф. Федорова, произошедшего через посредничество Л. Н. Толстого, обозна-чена динамика их личных контактов – сначала в доме Л. Н. Толстого, затем – в Библиотеке Румянцев-ского музея. Подчеркнута роль собеседников Фета И. М. Ивакина и В. С. Соловьева как своеобразных посредников между философом и поэтом. Обозначены и философски осмыслены переклички в биогра-фиях двух современников, касающиеся их происхождения: жизненные усилия Фета по восстановлению родовой фамилии Шеншин и философские усилия Федорова по разработке учения о воскрешении сы-нами отцов. Проведены параллели между мотивом воскрешающей памяти в позднем творчестве Фета и идеей Федорова о воскресительной сущности искусства.