Статья: В поисках единомышленников (из переписки А. А. Фета с П. П. Цитовичем) (2025)

Рассматривается малоизученная теоретическая и культурно-историческая проблема визуализации философского языка поэзии и прозы конца XIX - начала XX в. В центре внимания находятся сочинения Вл. Соловьева и его последователей - поэтов-символистов Вяч. Иванова и Ал. Блока. Новизна изучения проблемы заключается в том, что в качестве методологической основы рассматриваются феноменология визуальности Э. Гуссерля, М. Мерло-Понти, диалектика символа А. Ф. Лосева, а также иконология Э. Панофски и У. Митчелла. Основная задача - показать механизм трансформации некоторых идей Соловьева, выражением которых стали визуальные образы-иносказания, что обусловило «визуальный поворот» в языке философии и поэзии русского символизма. Обосновывается гипотеза о том, что «визуальный поворот» в поэтике символизма можно объяснить влиянием философии Платона, неоплатонической и средневековой эстетики, сочинений Соловьева и традициями религиозной живописи, которая основана на искусстве теофании. Приводятся примеры визуализации философского и поэтического текста в поэзии символистов на основе трансформации понятий «Великое существо», «София Премудрость Божия», «Душа мира», «Вечная Женственность» и др. Рассматриваются такие формы трансформации, как визуальный эстезис, и понятия «видимое», «видения», «невидимое» в философии и эстетике Соловьева и символистов. Показывается, что метафизические визуальные образы развиваются на основе экфрасиса, который трансформируется в различные виды иконических знаков как стремление воплотить невидимые платоновские идеи. В центре внимания находятся формы апофатического экфрасиса-видения, а также метафизические образы-символы световых и цветовых теофаний, и прежде всего таких, как «лазурь», «лазурность», «золото в лазури», «свет и тьма», «прозрачность» и др. Делается вывод о том, что Соловьев и символисты создали предпосылки для возникновения «визуального поворота» в языке поэзии и прозы начала XX века.

Рассматривается эстетически и аксиологически значимое влияние идей В. С. Соловьева в послереволюционный период творчества Блока, которое проявилось в блоковском отзыве о поэте В. П. Лебедеве. Личность писателя, скрытого под криптонимом «Л-в» первым публикатором отзыва П. Н. Медведевым, устанавливается благодаря архивным и историко-литературным разысканиям. Выявляется парадоксальность блоковского отзыва о поэте-традиционалисте, бывшем участнике литературных «Пятниц» К. К. Случевского, далеком Блоку по эстетическим взглядам. Анализируются мотивы, побудившие его дать Лебедеву рекомендацию на вступление в Петроградское отделение Союза поэтов. Выдвигается предположение, что причиной положительной резолюции стал эпизод из ранней молодости Блока, когда он высоко оценил перевод Лебедевым в 1901 году стихотворения Адама Асныка «Чудесный сон» (1872 г.), близкий по идейно-художественному содержанию лирике Вл. Соловьева и самого Блока.

Реконструируется биография Н. Н. Черногубова, литературоведа, коллекционера, искусствоведа, знатока древнерусского искусства, помощника, а затем хранителя Третьяковской галереи (1902-1917); собирателя наследия А. А. Фета, исследователя его жизни и творчества; ключевой фигуры литературно-художественной жизни Серебряного века. В обширный круг личного и эпистолярного общения преданного «фетианца» (термин Б. А. Садовского) входили Вл. С. Соловьев, Л. Н. Толстой, вел. кн. Константин Константинович (поэт «К. Р.»), Я. П. Полонский, В. Я. Брюсов, владелец издательства «Скорпион» С. А. Поляков, профессор Б. В. Никольский, родоначальник философии «Общего дела» Н. Ф. Федоров, педагог И. М. Ивакин, публицист Ю. П. Бартенев, литератор и коллекционер А. В. Жиркевич, художник Л. О. Пастернак, искусствоведы И. С. Остроухов и И. Э. Грабарь, поэт, прозаик, историк литературы Б. А. Садовской и др. - имена, кто так или иначе был связан с Фетом, памятью о нем или увлечен его творчеством. Личные встречи, общение, а также переписка Черногубова со многими из родных и близких обусловлены поисками архивных материалов боготворимого поэта (исследователь собирался издать научную биографию Фета и открыть в Москве музей его имени). На эпистолярном и мемуарном материалах, включая архивные, предпринята попытка не только проследить формирование и судьбу фетовского собрания, но и воссоздать биографию незаурядной личности, одного из «фетышистов» (термин П. П. Перцова) на фоне бурной эпохи.

Выявляется и анализируется философская проблема добра и зла в творчестве А. А. Фета. Хотя поэт традиционно воспринимается как представитель направления «чистого искусства», в настоящее время актуально исследование мировоззренческой составляющей его творчества. Тем не менее этические воззрения Фета остаются почти не изученными. Они рассматриваются на материале лирики 1850-80-х гг. и статей поэта этого периода. Центральным объектом исследования является стихотворение «Добро и зло» (1884 г.), уникальное своей попыткой выразить сущность основных этических категорий средствами лирики. Историко-культурный анализ текста стихотворения позволяет сделать заключение: в процессе освоения и критического осмысления философских тенденций его эпохи (этики Шопенгауэра и немецкого идеализма, нравственных исканий Л. Толстого, этической концепции В. Соловьева) поэт-мыслитель сумел выработать собственную уникальную позицию в отношении добра и зла. На основе анализа художественных образов стихотворения делается предположение о сходстве адресата фетовского послания с обликом молодого Соловьева. По итогам исследования предлагаются выводы о значении этической проблематики для Фета и о глубинном созвучии фетовского и соловьевского подходов к добру и злу.

Статья посвящена 50-летнему юбилею литературной деятельности А. А. Фета, который отмечался широкой общественностью в январе 1889 г. Детально рассматриваются обстоятельства, побудившие Фета выбрать в качестве исторического основания юбилея не свой печатный дебют, ознаменовавшийся выходом сборника «Лирический Пантеон» в 1840 г., а другое символическое событие: знакомство Н. В. Гоголя с так называемой «желтой тетрадью» его юношеских стихов и полученное от писателя «благословение». Особо выделяются: интенсивная работа над воспоминаниями, которая велась поэтом с лета 1887 г.; перечитывание им весной 1888 г. произведений Гоголя, прежде всего «Выбранных мест из переписки с друзьями»; аналогичные юбилеи Я. Полонского (1887 г.) и А. Майкова (1888 г.), основания которых, вопреки традиционным представлениям, имеют много общего с фетовскими. На примере эпизода с «желтой тетрадью», с опорой на новонайденные печатные и рукописные источники (в частности, неопубликованную переписку Г. П. Данилевского с Фетом и с А. С. Сувориным) вновь поднимается вопрос о генезисе последней мемуарной книги поэта «Ранние годы моей жизни» (1893 г.) и хронологии работы над ней. Высказывается предположение о том, что некоторые главы книги, посвященные началу поэтической деятельности Фета, были задуманы или вчерне написаны еще в предъюбилейные дни.

Рассматриваются вехи общения и духовно-творческий диалог двух современников – А. А. Фета и Н. Ф. Федорова. Поэтическое творчество Фета оказало глубинное влияние на русский Се-ребряный век, а идеи Федорова, творчески синтезируясь с идеями В. С. Соловьева, стали одним из ис-точников русского религиозно-философского ренессанса первой трети XX в. Восстановлена история знакомства А. А. Фета и Н. Ф. Федорова, произошедшего через посредничество Л. Н. Толстого, обозна-чена динамика их личных контактов – сначала в доме Л. Н. Толстого, затем – в Библиотеке Румянцев-ского музея. Подчеркнута роль собеседников Фета И. М. Ивакина и В. С. Соловьева как своеобразных посредников между философом и поэтом. Обозначены и философски осмыслены переклички в биогра-фиях двух современников, касающиеся их происхождения: жизненные усилия Фета по восстановлению родовой фамилии Шеншин и философские усилия Федорова по разработке учения о воскрешении сы-нами отцов. Проведены параллели между мотивом воскрешающей памяти в позднем творчестве Фета и идеей Федорова о воскресительной сущности искусства.

В творчестве Н. А. Бердяева значительное место занимает его россиеведение и в этих пределах, исследование советской истории. Для характеристики общественно-политического поведения Н. А. Бердяева последних лет его жизни исследователи используют им же предложенное определение «советская ориентация», которую сам мыслитель понимал как момент в актуализации «русской идеи». Исследователи не всегда учитывают противоречивое содержание этого определения, подавая его как однозначно позитивное отношение к советской действительности. Возникновение самого понятия «советская ориентация» связано с различным пониманием патриотизма у Н. А. Бердяева и русского зарубежья и с их разными политическими позициями в Великую Отечественную войну и в послевоенное время. Однако признание Н. А. Бердяевым национального характера советской государственности сделало невозможным примирение его философии свободы с практикой советского тоталитаризма. Сама действительность вынудила философа к решительному отмежеванию от сталинского социализма, и в статье «Третий исход» он заявляет о своей принадлежности к христианскому социализму, религиозно-философское обоснование которого дано в учении В. С. Соловьева об истории как Богочеловеческом процессе. Отождествляя Советскую Россию и «Россию вечную», Н. А. Бердяев делает главным субъектом истории русский народ. В этом случае эпитет «советская» указывает не на политическое, а на национальное содержание «ориентации» Н. А. Бердяева.

На основе анализа второй части книги И. А. Ильина «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» констатируется, что в ней Ильин пришел к выводу о том, что Гегель целиком принял учение Фихте, описывающее Бога как глубинную сущность человека. Однако, приняв это учение, Гегель не принял его главного вывода о том, что для человека, раскрывшего в себе Бога, ставшего божественной личностью, возможно мистическое действие на мир, не считающееся с его рациональными законами. Показано, что Гегель хотел дать рациональное обоснование возможности для Бога подчинить себе отпавший от него мир, но в конце концов он потерпел неудачу в этом главном замысле. В результате сделан вывод, что его система оказалась двусмысленной: признавая на словах возможность полного триумфа Бога в мире в форме Абсолютного государства, Гегель в реальном описании общества и истории приходит к противоположному выводу о невозможности полного подчинения Богу иррационального начала, господствующего в эмпирической жизни людей. После выделения этой главной идеи работы Ильина получен новый результат о соотношении влияния учений Фихте и Гегеля в философии XIX-ХХ веков. Показано, что Гегель породил последнюю версию рационализма, основанного на метафизическом дуализме Бога и иррационального начала (К. Маркс, М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр и др.) и признающего человека радикально ограниченным существом, неспособным обрести божественное всемогущество. Краткий анализ философии наследников Фихте (С. Кьеркегор, Л. Н. Толстой, Ф. Ницше, А. Бергсон, С. Л. Франк и др.) позволяет сделать обратный вывод: они признали возможным для человека обрести полноту божественного всемогущества и преобразовать мир к совершенству.

Предлагается опыт текстологического исследования одного из наименее изученных произведений Вл. Соловьева - цикла его статей в газете «Русь», выходивших в 1897-1898 годах под названием «Воскресные письма». Следует обратить внимание на то, что двенадцать из двадцати двух известных «Воскресных писем» были републикованы самим автором в виде приложения к отдельному изданию «Трех разговоров». Отмечается, что в некоторых из выбранных для отдельной публикации писем Вл. Соловьев полемизирует со взглядами одного из постоянных авторов «Руси», публицистом М. О. Меньшиковым, который категорически не принимал соловьевскую критику религиозно-нравственных воззрений Л. Н. Толстого и прямо спорил со взглядом философа на войну. Приводятся тексты трех до сих пор неизвестных «Воскресных писем»: одно из них под названием «Государственная церковь» не было опубликовано в газете в 1897 году и сохранилось в архиве Вл. Соловьева; другое также не было напечатано в газете по цензурным причинам, но после смерти автора было опубликовано в одном из отечественных журналов; наконец, третье из публикуемых писем появилось в газете «Русь» спустя некоторое время после прекращения публикации цикла. Отмечается, что целью этой не замеченной составителями Собрания сочинений публикации является указание внимательному читателю на цензурные причины приостановки цикла.