Архив статей

Впервые сопоставляются произведения В. Итина «Страна Гонгури» и Вс. Иванова «Происшествие на реке Тун», в которых решается неизменно актуальная проблема будущего человечества. Для подтверждения обоснованности сопоставления текстов дается обзор фактов биографий и творчества обоих писателей конца 1910 - начала 1920-х гг., показывающий обусловленность проблематики их произведений биографическими фактами. На материале двух текстов с использованием сравнительно-исторического и сравнительно-типологического методов обосновывается автобиографический характер героев произведений, перед которыми во сне являются видения грядущего. Изложена гипотеза о возможном прототипе героев рассказа и повести - поэте Г. В. Маслове. Анализируются и сопоставляются созданные Ивановым и Итиным дистопия и утопия, которые имеют различный характер, но при общем утверждении победы людей над природой и высокого технического взлета в будущем, утвердившемся после Революции. Выявлены общие для двух писателей мысли о несовершенной природе людей, соединяющих в себе человечность и бесчеловечность, создающих новый мир и одновременно разрушающих его. Искания писателей рассмотрены в контексте философского учения В. Соловьева.

Предложен новый подход к интерпретации статьи Вл. Соловьева «Импрессионизм мысли», посвященной творчеству поэта-предсимволиста Константина Случевского (1837-1904). Понятие «импрессионизм мысли», используемое философом в данном литературно-критическом тексте при характеристике лирики К. К. Случевского, до сих пор окончательно не прояснено. Предлагается для выявления исходного значения этого понятия учитывать биографический фактор, так как он помогает прояснить и эволюцию соловьевского отношения к Случевскому как поэту, и отношение мыслителя к «импрессионизму» как культурному явлению. В связи с этим затрагивается вопрос о личном общении философа с известными художниками его времени с точки зрения их возможного влияния на соловьевскую эстетику, а именно на его воззрения на живопись. Для более четкого понимания формулировки «импрессионизм мысли» предлагается рассматривать данную литературно-критическую статью Соловьева в контексте его общей эстетической концепции, базируясь на которой философ высказывал свои суждения о лирических текстах поэтов XIX столетия, и о том сугубо философском контексте, на фоне которого была написана опубликованная в 1897 г. статья, то есть прежде всего на фоне соловьевской гносеологии, нашедшей выражение в его незавершенном трактате «Теоретическая философия» (1897-1899 гг.).

Рассматриваются жанровые особенности элегий В. С. Соловьева и поэтические традиции этого жанра. Данная проблема намечена в современной науке лишь в общем виде и требует дополнительных исследований, которые позволят, с одной стороны, определить степень актуальности для Соловьева-поэта жанровой формы элегии, с другой - уточнить вопрос о характере эволюции жанра в русской литературе конца XIX века. Опираясь на концепцию элегии, предложенную В. А. Козловым, выявляются различные жанровые модели элегии («кладбищенская», «осенняя», «унылая», аналитическая, метафизическая, элегия навязчивого воспоминания) в поэтическом наследии Соловьева, анализируются их существенные признаки. Исследуются элегические традиции, заложенные русскими поэтами-романтиками. Проводится сопоставительный анализ элегической поэтики Соловьева и В. А. Жуковского, Е. А. Баратынского, А. С. Пушкина на различных художественных уровнях (эмоциональный строй, тип лирического субъекта, характер образности, структура, элегическое время и пространство, стиль). Делается вывод о том, что канонический жанр элегии, различные элегические модели имеют отражение в поэтическом наследии Соловьева на протяжении всего его творческого пути. Усвоив поэтику жанра в его классическом виде, философ переосмысляет те элементы, которые не соответствовали его мировоззрению, внутреннему строю творческой индивидуальности и новой поэтической эпохе, в рамках которой элегия обретает философский характер.

Представлен литературный портрет писательницы Поликсены Соловьевой (Allegro) (1867-1924), младшей сестры знаменитого философа, в контексте рецепции наследия В. С. Соловьева в творчестве «младших» символистов и деятелей «неохристианского» движения. Отдельное внимание уделено повести «Небывалая» (1912 г.), которая является поздней полемической репликой на софиологию Соловьева и его религиозно-эротическую утопию с позиций модернистского жизнетворчества и саморефлексии. Подчеркнуто, что интерес к творчеству писательницы актуализировался на рубеже XX-XXI веков на волне популярности гендерной теории и феминистских концепций, когда важное место заняли исследования феноменов женского авторства и женского письма. Рассматриваются обстоятельства, связанные с выступлениями Соловьевой в Санкт-Петербургском Религиозно-философском обществе, посвященными памяти философа: реакция ближайшего окружения, медийное освещение. Впервые публикуется полный текст доклада «Несколько слов о моем брате Вл. Соловьеве», с которым она выступила на собрании Религиозно-философского общества 19 января 1913 г. В научный оборот вводятся и другие архивные материалы, что позволяет восполнить существующие лакуны в творческой и личной биографии писательницы.

По рукописным источникам восстанавливается правильное прочтение заключительного стиха эпиграммы Вл. С. Соловьева на К. П. Победоносцева («На разных поприщах прославился ты много…»), уточняется время ее создания (Святки 1891/1892 гг.) и впервые дается развернутый комментарий к этому произведению и появившейся одновременно с ним эпиграмме-«оде», написанной в соавторстве с кн. С. Н. Трубецким. Исправляются ошибки и неточности, копившиеся с момента первой публикации эпиграмм (1902 г., 1918 г.). Детально, с опорой на архивные источники, реконструирован исторический эпизод, давший повод к остроумным поэтическим инвективам против обер-прокурора Синода. Материал для предпринятого исторического экскурса был обнаружен в архиве С. А. Рачинского, хранящемся в РНБ. В приложении к статье публикуется одно из писем Рачинскому А. Н. Бахметевой (писательницы, пострадавшей от плагиата, той самой «кражи», допущенной Победоносцевым, которую и высмеял Вл. С. Соловьев). Письма других лиц обильно цитируются в тексте.

Рассматривается роман «Доктор Живаго» Бориса Пастернака с точки зрения теории всеединства Владимира Соловьева. Проводится мысль о том, что ключевым положением теории всеединства Соловьева является идея противостояния мира положительного всеединства и мира эмпирической разобщенности, а также необходимость их воссоединения. Утверждается, что Соловьевым разработаны два пути воссоединения - эволюционно-исторический и индивидуально-экзистенциальный, осуществляемый через творчество и любовь. Отмечено чувство всеединства, присущее Пастернаку, выражаемое им через понятия жизни и бессмертия, средством достижения которого для поэта является история, понимаемая им в христианской парадигме как уже наставшее будущее. Утверждается, что в романе оба пути восстановления всеединства, намеченные Соловьевым, сливаются благодаря идее Пастернака, согласно которой история не сможет прийти к своей финальной цели без сознательного и свободного участия в историческом процессе человека. Обсуждается, что парадигмальной формой этого участия является творчество, которое должно приобрести теургический характер. Показано, что средством, позволяющим главному герою романа раскрыть божественное измерение на пути теургического творчества, является философия любви Соловьева. Делается вывод, что сборник стихов, созданный главным героем как итог его жизни, представляет собой образ наступившего будущего и одновременно явление красоты высшего мира всеединства, способной оказывать преобразующее воздействие на эмпирическую действительность, о чем повествуется в эпилоге романа.

Работы В. С. Соловьева о Я. П. Полонском (статья «О лирической поэзии», критический очерк «Поэзия Я. П. Полонского», энциклопедическая статья «Полонский» и некролог «Яков Петрович Полонский») впервые рассматриваются в широком литературно-критическом контексте. Содержание статей философа исследуется сквозь призму сложившейся к 1890 г. истории рецепции лирики поэта. Сопоставляются оценки В. Г. Белинского, Н. А. Некрасова, А. В. Дружинина, Н. А. Добролюбова, М. Е. Салтыкова-Щедрина, И. С. Тургенева, Н. Н. Страхова, выявляются основные характеристики, данные Полонскому в критике 1840-1880-х гг. (поэт формы, поэт-мечтатель, чистый лирик, литературный эклектик, поэт без идейного направления). Статьи Соловьева анализируются в аспекте имплицитного диалога с предшествующей критикой, что позволяет конкретизировать позицию философа в важнейших для истории восприятия творчества Полонского дискуссиях: о соответствии формы содержанию его поэзии, о соотношении рефлексии и вдохновения в лирике поэта, о целостности его мировоззрения, об идейном направлении его произведений, о характерных чертах его поэтики. Доказывается, что Соловьев, формируя собственную концепцию лирического творчества, теоретически обосновывает значение Полонского для русской литературы и закрепляет за ним роль одного из первых лириков послепушкинской эпохи. Утверждается, что в статьях Соловьева создается целостный образ Полонского-поэта: характеризуются его эстетические взгляды, мировоззрение, принципы поэтики; определяется корпус программных стихотворений, в которых Полонский раскрывается как чистый лирик; намечается его место в ряду поэтов-современников.

Рассматривается малоизученная теоретическая и культурно-историческая проблема визуализации философского языка поэзии и прозы конца XIX - начала XX в. В центре внимания находятся сочинения Вл. Соловьева и его последователей - поэтов-символистов Вяч. Иванова и Ал. Блока. Новизна изучения проблемы заключается в том, что в качестве методологической основы рассматриваются феноменология визуальности Э. Гуссерля, М. Мерло-Понти, диалектика символа А. Ф. Лосева, а также иконология Э. Панофски и У. Митчелла. Основная задача - показать механизм трансформации некоторых идей Соловьева, выражением которых стали визуальные образы-иносказания, что обусловило «визуальный поворот» в языке философии и поэзии русского символизма. Обосновывается гипотеза о том, что «визуальный поворот» в поэтике символизма можно объяснить влиянием философии Платона, неоплатонической и средневековой эстетики, сочинений Соловьева и традициями религиозной живописи, которая основана на искусстве теофании. Приводятся примеры визуализации философского и поэтического текста в поэзии символистов на основе трансформации понятий «Великое существо», «София Премудрость Божия», «Душа мира», «Вечная Женственность» и др. Рассматриваются такие формы трансформации, как визуальный эстезис, и понятия «видимое», «видения», «невидимое» в философии и эстетике Соловьева и символистов. Показывается, что метафизические визуальные образы развиваются на основе экфрасиса, который трансформируется в различные виды иконических знаков как стремление воплотить невидимые платоновские идеи. В центре внимания находятся формы апофатического экфрасиса-видения, а также метафизические образы-символы световых и цветовых теофаний, и прежде всего таких, как «лазурь», «лазурность», «золото в лазури», «свет и тьма», «прозрачность» и др. Делается вывод о том, что Соловьев и символисты создали предпосылки для возникновения «визуального поворота» в языке поэзии и прозы начала XX века.

Рассматривается эстетически и аксиологически значимое влияние идей В. С. Соловьева в послереволюционный период творчества Блока, которое проявилось в блоковском отзыве о поэте В. П. Лебедеве. Личность писателя, скрытого под криптонимом «Л-в» первым публикатором отзыва П. Н. Медведевым, устанавливается благодаря архивным и историко-литературным разысканиям. Выявляется парадоксальность блоковского отзыва о поэте-традиционалисте, бывшем участнике литературных «Пятниц» К. К. Случевского, далеком Блоку по эстетическим взглядам. Анализируются мотивы, побудившие его дать Лебедеву рекомендацию на вступление в Петроградское отделение Союза поэтов. Выдвигается предположение, что причиной положительной резолюции стал эпизод из ранней молодости Блока, когда он высоко оценил перевод Лебедевым в 1901 году стихотворения Адама Асныка «Чудесный сон» (1872 г.), близкий по идейно-художественному содержанию лирике Вл. Соловьева и самого Блока.

Реконструируется биография Н. Н. Черногубова, литературоведа, коллекционера, искусствоведа, знатока древнерусского искусства, помощника, а затем хранителя Третьяковской галереи (1902-1917); собирателя наследия А. А. Фета, исследователя его жизни и творчества; ключевой фигуры литературно-художественной жизни Серебряного века. В обширный круг личного и эпистолярного общения преданного «фетианца» (термин Б. А. Садовского) входили Вл. С. Соловьев, Л. Н. Толстой, вел. кн. Константин Константинович (поэт «К. Р.»), Я. П. Полонский, В. Я. Брюсов, владелец издательства «Скорпион» С. А. Поляков, профессор Б. В. Никольский, родоначальник философии «Общего дела» Н. Ф. Федоров, педагог И. М. Ивакин, публицист Ю. П. Бартенев, литератор и коллекционер А. В. Жиркевич, художник Л. О. Пастернак, искусствоведы И. С. Остроухов и И. Э. Грабарь, поэт, прозаик, историк литературы Б. А. Садовской и др. - имена, кто так или иначе был связан с Фетом, памятью о нем или увлечен его творчеством. Личные встречи, общение, а также переписка Черногубова со многими из родных и близких обусловлены поисками архивных материалов боготворимого поэта (исследователь собирался издать научную биографию Фета и открыть в Москве музей его имени). На эпистолярном и мемуарном материалах, включая архивные, предпринята попытка не только проследить формирование и судьбу фетовского собрания, но и воссоздать биографию незаурядной личности, одного из «фетышистов» (термин П. П. Перцова) на фоне бурной эпохи.