Рассматривается роман «Доктор Живаго» Бориса Пастернака с точки зрения теории всеединства Владимира Соловьева. Проводится мысль о том, что ключевым положением теории всеединства Соловьева является идея противостояния мира положительного всеединства и мира эмпирической разобщенности, а также необходимость их воссоединения. Утверждается, что Соловьевым разработаны два пути воссоединения - эволюционно-исторический и индивидуально-экзистенциальный, осуществляемый через творчество и любовь. Отмечено чувство всеединства, присущее Пастернаку, выражаемое им через понятия жизни и бессмертия, средством достижения которого для поэта является история, понимаемая им в христианской парадигме как уже наставшее будущее. Утверждается, что в романе оба пути восстановления всеединства, намеченные Соловьевым, сливаются благодаря идее Пастернака, согласно которой история не сможет прийти к своей финальной цели без сознательного и свободного участия в историческом процессе человека. Обсуждается, что парадигмальной формой этого участия является творчество, которое должно приобрести теургический характер. Показано, что средством, позволяющим главному герою романа раскрыть божественное измерение на пути теургического творчества, является философия любви Соловьева. Делается вывод, что сборник стихов, созданный главным героем как итог его жизни, представляет собой образ наступившего будущего и одновременно явление красоты высшего мира всеединства, способной оказывать преобразующее воздействие на эмпирическую действительность, о чем повествуется в эпилоге романа.
Рассматривается «Симфония (2-я, драматическая)» А. Белого в интертекстуальном аспекте с точки зрения рецепции эсхатологических представлений и прогнозов Вл. Соловьева, выраженных философом в «Краткой повести об антихристе». Отмечаются приметы влияния данного произведения на разных уровнях художественного целого «Симфонии»: ощущение культурного упадка и предчувствие катастрофы, равновеликой Апокалипсису; мысли о решающей роли России в решении судьбы мира, а также о божественном женском начале (Софии) как залоге мирового единства и гармонии. Отмечаются образные сходства в «Повести» Соловьева и «Симфонии» Белого, которые восходят к «Откровению» Иоанна Богослова. Преемственность между «Повестью об антихристе» и «Симфонией (2-й, драматической)» подчеркивается через образ самого Вл. Соловьева, введенный Белым в повествование в качестве резонера, наделенного одновременно атрибутом апокалиптического трубящего ангела. Отмечается также преемственность Белого в построении художественного мира «Симфонии» посредством внесения мистерийного смысла в обыденность, а также в иронических интонациях нарратива, восходящих к Соловьеву. Делается выводы о том, что соловьевское влияние стало организующим, структурирующим началом текста «Симфонии (2-й, драматической)», транслирующей умонастроения философа в пространство русского символизма.
Работы В. С. Соловьева о Я. П. Полонском (статья «О лирической поэзии», критический очерк «Поэзия Я. П. Полонского», энциклопедическая статья «Полонский» и некролог «Яков Петрович Полонский») впервые рассматриваются в широком литературно-критическом контексте. Содержание статей философа исследуется сквозь призму сложившейся к 1890 г. истории рецепции лирики поэта. Сопоставляются оценки В. Г. Белинского, Н. А. Некрасова, А. В. Дружинина, Н. А. Добролюбова, М. Е. Салтыкова-Щедрина, И. С. Тургенева, Н. Н. Страхова, выявляются основные характеристики, данные Полонскому в критике 1840-1880-х гг. (поэт формы, поэт-мечтатель, чистый лирик, литературный эклектик, поэт без идейного направления). Статьи Соловьева анализируются в аспекте имплицитного диалога с предшествующей критикой, что позволяет конкретизировать позицию философа в важнейших для истории восприятия творчества Полонского дискуссиях: о соответствии формы содержанию его поэзии, о соотношении рефлексии и вдохновения в лирике поэта, о целостности его мировоззрения, об идейном направлении его произведений, о характерных чертах его поэтики. Доказывается, что Соловьев, формируя собственную концепцию лирического творчества, теоретически обосновывает значение Полонского для русской литературы и закрепляет за ним роль одного из первых лириков послепушкинской эпохи. Утверждается, что в статьях Соловьева создается целостный образ Полонского-поэта: характеризуются его эстетические взгляды, мировоззрение, принципы поэтики; определяется корпус программных стихотворений, в которых Полонский раскрывается как чистый лирик; намечается его место в ряду поэтов-современников.
Рассматривается эстетически и аксиологически значимое влияние идей В. С. Соловьева в послереволюционный период творчества Блока, которое проявилось в блоковском отзыве о поэте В. П. Лебедеве. Личность писателя, скрытого под криптонимом «Л-в» первым публикатором отзыва П. Н. Медведевым, устанавливается благодаря архивным и историко-литературным разысканиям. Выявляется парадоксальность блоковского отзыва о поэте-традиционалисте, бывшем участнике литературных «Пятниц» К. К. Случевского, далеком Блоку по эстетическим взглядам. Анализируются мотивы, побудившие его дать Лебедеву рекомендацию на вступление в Петроградское отделение Союза поэтов. Выдвигается предположение, что причиной положительной резолюции стал эпизод из ранней молодости Блока, когда он высоко оценил перевод Лебедевым в 1901 году стихотворения Адама Асныка «Чудесный сон» (1872 г.), близкий по идейно-художественному содержанию лирике Вл. Соловьева и самого Блока.
Реконструируется биография Н. Н. Черногубова, литературоведа, коллекционера, искусствоведа, знатока древнерусского искусства, помощника, а затем хранителя Третьяковской галереи (1902-1917); собирателя наследия А. А. Фета, исследователя его жизни и творчества; ключевой фигуры литературно-художественной жизни Серебряного века. В обширный круг личного и эпистолярного общения преданного «фетианца» (термин Б. А. Садовского) входили Вл. С. Соловьев, Л. Н. Толстой, вел. кн. Константин Константинович (поэт «К. Р.»), Я. П. Полонский, В. Я. Брюсов, владелец издательства «Скорпион» С. А. Поляков, профессор Б. В. Никольский, родоначальник философии «Общего дела» Н. Ф. Федоров, педагог И. М. Ивакин, публицист Ю. П. Бартенев, литератор и коллекционер А. В. Жиркевич, художник Л. О. Пастернак, искусствоведы И. С. Остроухов и И. Э. Грабарь, поэт, прозаик, историк литературы Б. А. Садовской и др. - имена, кто так или иначе был связан с Фетом, памятью о нем или увлечен его творчеством. Личные встречи, общение, а также переписка Черногубова со многими из родных и близких обусловлены поисками архивных материалов боготворимого поэта (исследователь собирался издать научную биографию Фета и открыть в Москве музей его имени). На эпистолярном и мемуарном материалах, включая архивные, предпринята попытка не только проследить формирование и судьбу фетовского собрания, но и воссоздать биографию незаурядной личности, одного из «фетышистов» (термин П. П. Перцова) на фоне бурной эпохи.
Выявляется и анализируется философская проблема добра и зла в творчестве А. А. Фета. Хотя поэт традиционно воспринимается как представитель направления «чистого искусства», в настоящее время актуально исследование мировоззренческой составляющей его творчества. Тем не менее этические воззрения Фета остаются почти не изученными. Они рассматриваются на материале лирики 1850-80-х гг. и статей поэта этого периода. Центральным объектом исследования является стихотворение «Добро и зло» (1884 г.), уникальное своей попыткой выразить сущность основных этических категорий средствами лирики. Историко-культурный анализ текста стихотворения позволяет сделать заключение: в процессе освоения и критического осмысления философских тенденций его эпохи (этики Шопенгауэра и немецкого идеализма, нравственных исканий Л. Толстого, этической концепции В. Соловьева) поэт-мыслитель сумел выработать собственную уникальную позицию в отношении добра и зла. На основе анализа художественных образов стихотворения делается предположение о сходстве адресата фетовского послания с обликом молодого Соловьева. По итогам исследования предлагаются выводы о значении этической проблематики для Фета и о глубинном созвучии фетовского и соловьевского подходов к добру и злу.
Рассматриваются взгляды А. А. Фета на проблемы русского пореформенного общественного устройства на материале с впервые вводимой в научный оборот переписки поэта с известным публицистом П. П. Цитовичем, который вступил в полемику сначала с защитником общинного землевладения А. С. Посниковым, а затем с революционным народником Н. К. Михайловским, поддержавшим Посникова. Убежденный сторонник частного землевладения, Фет на основе собственного фермерского опыта откликнулся на полемику Цитовича и Михайловского и написал Цитовичу остающееся неизвестным письмо в поддержку его брошюры «Ответ на письма к ученым людям». Получив ответ, Фет обратился к Цитовичу с пространным письмом, в котором высказал свои взгляды на неурядицы сельской жизни после реформы 1861 г., которые ранее он изложил в статье «Наша интеллигенция», оставшейся неопубликованной. Предложив эту статью на суд ближайших друзей - Л. Н. Толстого и Н. Н. Страхова, автор получил совет отказаться от передачи ее в печать, однако продолжил свои рассуждения в статье «Общинное владенье», которая тоже не была напечатана. Рассматриваются причины неопубликования статей в периодической печати и попытки Фета найти единомышленника в лице профессора Новороссийского университета П. П. Цитовича. Высказывается предположение, что письмо Фета к Цитовичу, которое сохранилось в копии, сделанной в Воробьевке, могло остаться неотправленным, а дальнейшее общение с адресатом прерванным.
Рассматриваются вехи общения и духовно-творческий диалог двух современников – А. А. Фета и Н. Ф. Федорова. Поэтическое творчество Фета оказало глубинное влияние на русский Се-ребряный век, а идеи Федорова, творчески синтезируясь с идеями В. С. Соловьева, стали одним из ис-точников русского религиозно-философского ренессанса первой трети XX в. Восстановлена история знакомства А. А. Фета и Н. Ф. Федорова, произошедшего через посредничество Л. Н. Толстого, обозна-чена динамика их личных контактов – сначала в доме Л. Н. Толстого, затем – в Библиотеке Румянцев-ского музея. Подчеркнута роль собеседников Фета И. М. Ивакина и В. С. Соловьева как своеобразных посредников между философом и поэтом. Обозначены и философски осмыслены переклички в биогра-фиях двух современников, касающиеся их происхождения: жизненные усилия Фета по восстановлению родовой фамилии Шеншин и философские усилия Федорова по разработке учения о воскрешении сы-нами отцов. Проведены параллели между мотивом воскрешающей памяти в позднем творчестве Фета и идеей Федорова о воскресительной сущности искусства.