Четвертый выпуск сериального сборника «Вячеслав Иванов.
Представлен обзор докладов межвузовской научной конференции студентов, магистрантов и молодых ученых (с международным участием) «Поэзия как жанр русской философии (по страницам журнала “Соловьёвские исследования”)», посвященной 125-летию кончины Вл. С. Соловьева. Дана краткая характеристика докладов, прочитанных на заседаниях трех секций: секции 1 «Философская поэзия XVIII - п. п. XIX в.»; секции 2 «Философская поэзия вт. пол. XIX в.»; секции 3 «Философская поэзия XX в.». Отмечаются важнейшие универсальные темы, характерные для философской поэзии, такие как смысл жизни, человеческое существование, соотношение Божественного и земного, познание сущностных проблем бытия, историческое призвание России, роль России в судьбе народов и другие. Акцентируется роль Межрегионального научно-образовательного центра исследований наследия В. С. Соловьева (Соловьевского семинара) в совершенствовании преподавания вузовского курса философии.
Черновой перевод нескольких глав из книги Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра», выполненный Вячеславом Ивановым в августе-сентябре 1919 г., публикуется в настоящем приложении впервые.
Впервые анализируется черновой перевод отдельных фрагментов из книги Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра», выполненный русским поэтом-символистом, теоретиком символизма и мыслителем Вячеславом Ивановичем Ивановым (1866-1949). Особое внимание уделяется истории этого перевода: Ницше был важной фигурой для Иванова и оказал значительное влияние на его исследования в области греческой трагедии и дионисийской религии, так что желание взяться за перевод его трудов у Иванова было давно, но публикуемые черновики относятся к 1919 г., когда Ф. Ф. Зелинский, антиковед и филолог-классик, предложил Иванову поучаствовать в проекте издательства «Всемирная литература», где он выступил в качестве редактора «Избранных сочинений» Ницше. Этот проект не был осуществлен, поэтому Иванов не довел работу над переводом до конца. Стиль рассматриваемого сочинения Ницше представляет особую трудность для переводчика: для сравнительного анализа перевода Иванова привлекаются некоторые другие русские переводы (Ю. Антоновского, Д. Борзаковского, Я. Голосовкера). Делается вывод о том, что только интерпретацию Иванова можно рассматривать как стилистически близкий и конгениальный перевод, в силу того, что он отказывается от идеи буквалистского перевода, не допуская, впрочем, очевидных смысловых вольностей, и стремится выработать особую манеру, для которой характерно обращение к книжной лексике, отказ от просторечий и неологизмов, сохранение риторических фигур и прием ритмизации. В приложении к настоящей статье публикуется сам перевод с вариантами, позволяющими проследить работу над текстом.
На основе сравнительного метода рассматривается различие в религиозном опыте Ф. М. Достоевского и К. Н. Леонтьева. Доказывается тезис, что именно это различие в первую очередь обусловило идейные противоречия между мыслителями, в частности резкое расхождение по вопросу о достижимости «всеобщей гармонии» в мире. Показано, что в основании религиозной веры Достоевского лежит особого рода мистический опыт - переживание выхода за пределы своего «Я», соединения с вечными истоками бытия, со Христом и со всем человечеством. Утверждается, что основой своеобразного мистического опыта Достоевского служат главным образом нравственные интуиции - уважение к человеческой личности и любовь ко Христу, которые в силу своей чрезвычайной интенсивности приобретают у писателя характер религиозного откровения. Отмечается, что важнейшие идеи философии Достоевского - о возможности осуществления в мире всеобщей гармонии, о необходимости преображения человеческого сердца путем жертвенной любви и сострадания, о принятии человеком на себя всеобщей вины - имеют мистические истоки, религиозное мировоззрение Леонтьева, которое сам философ называл «мистицизмом», в отличие от мировоззрения Достоевского, в действительности опиралось не на мистический опыт, а именно на экзистенциальные переживания. Делается вывод, что экзистенциальное философствование, строящееся на опыте пограничных ситуаций страха и «отчаяния во всем земном», привело Леонтьева к покою веры и стало для него путем построения его христианского мировоззрения.
Статья посвящена анализу взаимоотношений князя В. Ф. Одоевского и славянофилов в 1850-1860-е гг. Определяются точки идеологического отторжения и сопряжения между ними. В качестве точек отторжения указываются характерные для В. Ф. Одоевского защита человеческой личности, апология реформ Петра I и Александра II, приветствие западного просвещения, исторические взгляды славянофилов, их преклонение перед народом, теория «общества». В качестве точек сопряжения отмечается солидарность В. Ф. Одоевского с представителями славянофилов по целому ряду вопросов: защита русской общины, земской и остзейский вопросы, защита православной церкви и обличение иезуитства, христианское понимание сущности свободы, аполитизм в оценках идеологических подходов. Все это позволяет скорректировать точку зрения современных исследователей, рассматривающих отношения Одоевского и славянофилов через призму безусловного антагонизма.
Рассматриваются замысел, история появления и содержание сборника евразийцев «Россия и латинство». Отмечается, что данное издание, хотя и не привлекает к себе значительного внимания исследователей, представляет собой очень показательный и поучительный опыт самоопределения евразийцев между Востоком и Западом. С использованием подходов философской компаративистики, истории идей историко-генетического метода и элементов когнитивно-семантического анализа изучается история идей евразийцев. Выделяются практические мотивы Николая Трубецкого и других организаторов евразийского движения в подготовке сборника, их заинтересованность в противодействии планам Римо-католической Церкви в России. Выявляются два основных слоя в смысловом наполнении сборника: первый из них составляют полемические антилатинские тексты П. Н. Савицкого, П. П. Сувчинского и Н. С. Трубецкого; второй - справочно-аналитические тексты П. М. Бицилли, Г. В. Вернадского, А. В. Карташева, Г. В. Флоровского и В. Н. Ильина. Первая группа авторов рассматривается как полемисты, вторая - как комментаторы. Значительное внимание уделяется рецензии на сборник евразийцев известного философа Зарубежья И. А. Ильина, а также выяснению причин столь благожелательного отношения философа к данному сборнику. Констатируется как практическая, так и концептуальная неудача сборника «Россия и латинство», поскольку в оптике евразийцев профиль «латинства» оказался очень смутным. В качестве причин этой неудачи указываются не только поспешность в подготовке сборника, связанная с конъюнктурными мотивами, но и недостаточная готовность евразийцев к изучению и интерпретации духовного и культурного опыта христианского Запада.
Рассматривается тема развития как процесса восхождения к всеединству в работах В. С. Соловьева и ряда представителей отечественной науки, в первую очередь в исследованиях основателя культурно-исторической школы в психологии Л. С. Выготского и в современном мыследеятельностном подходе к образованию. В статье В. С. Соловьева «Три силы» развитие определяется как процесс восхождения ко всеединству (многоединству), действие третьей силы истории, интерпретируется как движение от уловного к менее условному виду бытия на основе снятия ограничивающих условий с более полного и богатого источника бытия. С использованием строгих средств новой формальной аксиоматической системы языка - Проективно Модальной Онтологии, демонстрируются единые структуры восхождения ко многоединству как в исследованиях В. С. Соловьева, так и в концепции развития значения слова у Л. С. Выготского и в организации процесса образования как мыследеятельностного многоединства. Восхождение ко всеединству у В. С. Соловьева рассматривается на примере его работы «Критика отвлеченных начал», где последовательность смены отвлеченных начал в критике соответствует движению от все более условных ко все более безусловным началам, что выражает процесс развития. В общем случае идея развития оказывается центральной в философии всеединства, поскольку развитие есть становление всеединства (многоединства) во времени, в рамках Становящегося Абсолютного. Предположение о подобной архетипичности идеи развития в истории отечественной науки иллюстрируется на примере работы Л. С. Выготского «Мышление и речь», где идеи развития применяются к значению слова и его становлению в ряду развития понятийного мышления. Аналогичная методология восхождения ко всеединству (многоединству) просматривается и в современном мыследеятельностном подходе в образовании. Делается вывод о едином архетипическом понимании «развития» во всех определениях отечественной философско-научной мысли, наиболее органично представляющей путь России как выразителя третьей силы истории и бытия.
Несмотря на то что произведение Вл. С. Соловьева «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории» хорошо изучено, фрагмент этого труда «Краткая повесть об антихристе» до сих пор вызывает определенные вопросы у интерпретаторов. Так, не до конца прояснены причины отсутствия стилевого единства частей повести. Исследователи по-разному объясняют данный факт. В связи с этим исследуются причины стилевых особенностей произведения. В свете указанной проблемы представляется целесообразным снова обратиться к тексту «Краткой повести об антихристе» и посредством метода критической интерпретации, а также исходя из презумпции добросовестности автора (Соловьева) на ее материале попытаться прояснить, является ли отсутствие стилевого единства текста результатом некоего замысла или же следствием исторических особенностей создания произведения. Выдвигается гипотеза о том, что изменение стиля, тона повествования, некоторых характеристик главного героя повести связано с тем, что, исследуя природу зла, Соловьев фактически затрагивает два аспекта одного и того же феномена, названного антихристом: в первом случае Соловьев рассматривает индивидуально-психологическое измерение зла; во втором случае Соловьев изучает социальное измерение зла. Рассматривается позиция Г. Д. Гурвича и Б. П. Вышеславцева в отношении описанного Соловьевым феномена антихриста, который определяется Вышеславцевым как власть техники или техника власти, в которой он усматривает имманентное зло индустриальной культуры. На основе анализа художественных образов повести делается предположение том, что в конце жизни Соловьев испытывал повышенный интерес к протестантизму.
Рецензируется книга В. П. Троицкого «Тропа и путь, или Ономатодоксия», рассматриваются ее замысел и основные идеи. По содержанию книга представляет собой философский дневник, который автор писал в течение нескольких десятилетий. На ее страницах автор размышляет над концепциями как русских религиозных мыслителей «соловьевской» линии (прежде всего, Вяч. И. Иванов, о. П. Флоренский и А. Ф. Лосев), так и современных ее исследователей и философов (например, А. Н. Паршин). Отмечается, что жанровое разнообразие книги (академические статьи, воспоминания, письма, художественные зарисовки) подчинено определенной цели - введения читателя в хронотоп мыслителя с последующим вовлечением в исследуемые им интеллектуальные сюжеты. Основной философский мотив книги В. П. Троицкого - выявление символического основания действительности в ее многочисленных «зримых» формах, от мистических и метафизических до повседневных. Показано, что важнейшей философской проблемой книги является проблема символа в постановке отечественных теоретиков. В этой перспективе идеи автора рассматриваются в контексте хронологически близких ему исследований русского символизма (С. С. Хоружего, В. В. Бибихина, Л. А. Гоготишвили). Отдельно уделяется внимание описанию автором соотношения знака, символа и мифа. Значительная часть книги посвящена философии математики и философии информатики. Показано, что автор решает ряд современных проблем в этих областях, используя символистскую методологию.
Рассматривается «Симфония (2-я, драматическая)» А. Белого в интертекстуальном аспекте с точки зрения рецепции эсхатологических представлений и прогнозов Вл. Соловьева, выраженных философом в «Краткой повести об антихристе». Отмечаются приметы влияния данного произведения на разных уровнях художественного целого «Симфонии»: ощущение культурного упадка и предчувствие катастрофы, равновеликой Апокалипсису; мысли о решающей роли России в решении судьбы мира, а также о божественном женском начале (Софии) как залоге мирового единства и гармонии. Отмечаются образные сходства в «Повести» Соловьева и «Симфонии» Белого, которые восходят к «Откровению» Иоанна Богослова. Преемственность между «Повестью об антихристе» и «Симфонией (2-й, драматической)» подчеркивается через образ самого Вл. Соловьева, введенный Белым в повествование в качестве резонера, наделенного одновременно атрибутом апокалиптического трубящего ангела. Отмечается также преемственность Белого в построении художественного мира «Симфонии» посредством внесения мистерийного смысла в обыденность, а также в иронических интонациях нарратива, восходящих к Соловьеву. Делается выводы о том, что соловьевское влияние стало организующим, структурирующим началом текста «Симфонии (2-й, драматической)», транслирующей умонастроения философа в пространство русского символизма.
Хаос занимает центральное место в системе поэтических образов Ф. И. Тютчева, однако до сих пор слабо отрефлексировано его соотношение с онтологической категорией свободы, концептуализация которой происходит в русской философии, представленной в данном исследовании традицией софиологии и персонализма. Обращение к философским системам В. С. Соловьева, С. Л. Франка и С. Н. Булгакова обосновано спецификой прочтения и интерпретации ими тютчевского наследия и схожестью в трактовке концепции хаоса как субстанциального начала реальности. Проанализированы результаты современных отечественных и зарубежных философских исследований концепций хаоса в их связи с поэзией, мистикой и творчеством русских религиозных мыслителей. Утверждается, что наиболее продуктивным для осмысления мистического аспекта хаотического начала может стать сопоставление его репрезентаций в лирике Тютчева и онтологической гносеологии Н. А. Бердяева. Предложена трактовка понятия свободы как ключевой характеристики порождающего начала хаоса, лежащего в основе персоналистического бытия. Выявлены связи категорий хаоса, свободы и личности с концепцией Ungrund, обозначены линии расхождения в понимании природы Божества, космической иерархии, личностной реальности, пути Эроса и Танатоса у Бердяева и Тютчева. Дан обзор основных аспектов философии свободы Бердяева и его метода интерпретации мистического начала, причинности и субстанции в качестве инструментария для дискурсивного анализа философской поэзии Тютчева. Делается вывод, что корреляция свободы и хаоса как концепций софиологического и персоналистического учения осуществляется в русской философии через мистическое понимание творческого первоначала, вдохновением и интуитивным стимулом которого выступает поэзия Тютчева.