В статье рассматривается художественная специфика повести Э. Н. Успенского «Про девочку со странным именем». Актуальность статьи вызвана ростом интереса к творчеству классика отечественной детской литературы, наблюдаемым в наши дни и выражающимся как в многочисленных переизданиях его книг, так и в целом ряде новых экранизаций произведений Эдуарда Николаевича. В рассматриваемой повести Успенский отказывается от свойственных его ранним произведениям взглядов, согласно которым ребёнок в коллективе совершенствуется, избавляясь от недостатков, обусловленных прежде всего его недостаточной зрелостью. Девочка Макша на протяжении всей книги ведёт себя как непослушный ребёнок, во всём отстаивающий свою точку зрения, что вызывает полное одобрение автора, а само произведение становится книгой, пропагандирующей абсолютную свободу и вседозволенность. В повести, предназначенной для малышей, Успенский позволяет себе не только использовать тексты русского эротического фольклора, ненормативную лексику, но и рекламировать ребятам уличные шествия оппозиции. Это делает книгу непригодной для детского чтения в наши дни, что резко контрастирует с количеством её переизданий, доступных в книжных магазинах. В научной литературе повесть исследуется впервые.
В статье рассматривается проблема поиска смысла жизни, своего места в обществе и мире, поиска утраченного Бога в романе-эпопее И. С. Шмелёва «Солнце мертвых». Особый акцент при анализе исторических событий начала ХХ века уделяется внутренним переживаниям главного героя, воспитанного в богобоязненной интеллигентной семье и оказавшегося в водовороте революционных перипетий, сначала поддавшегося новомодным свободолюбивым тенденциям, а затем осознавшего всю тяжесть и греховность происходящего. Наблюдаемые героем страдания и лишения всего живого в итоге приводят его к мысли о пересмотре своих взглядов и ревизии ценностных ориентиров, что влечет за собою возврат к прежним вечным истинам, прописанным в Библии и находящим свое подтверждение в реальных событиях. Примечательно, что автор, описывая духовные и физические страдания не только людей, но и всего живого, использует разнообразные художественные приемы и средства, среди которых имеются поистине уникальные находки вроде «потока сознания», рваных мыслей-образов, стилизованных символов апокалиптического конца мира, включения природы как трагического фона происходящего, а также глубокой внутренней рефлексии и самоанализа. В подтексте произведения ощущается незримое присутствие, как тематическая параллель, книг Священного Писания, знание которых помогает читателю глубже проникнуть в авторский замысел.
В статье рассматривается художественная специфика повести Э. Н. Успенского «Школа клоунов». Актуальность статьи вызвана включением произведений Эдуарда Николаевича, в том числе и исследуемой повести, в школьную программу по литературе, а также повышенным интересом к творчеству этого автора, наблюдаемым в наши дни. Повесть изучается как своеобразное художественное развитие идей, впервые реализованных Успенским при создании сценариев к телепередаче «АБВГДейка». Образы главных героев, осваивающих в произведении основы грамоты, трактуются в тесной связи со спецификой советской культурной традиции, в рамках которой клоуны являлись символами счастливого детства, оказывались «Своими», лишались какой-либо связи с архаическими ритуалами. В соответствии с законами цирковой культуры абсурдное, фантастическое становится в рамках повести нормой, практически не способно удивить персонажей, в то время как изучение алфавита, напротив, порождает у героев исключительно яркие, позитивные эмоции, что призвано сформировать у маленьких читателей и слушателей устойчивую радость от процесса учёбы. Первая публикация повести, осуществлённая на страницах журнала «Мурзилка», обусловила специфику её композиции (включение в текст многочисленных ребусов, шарад, игр и т. д.), в целом сохранившуюся и в книжных версиях. Несмотря на большое количество переизданий, в научной литературе повесть исследуется впервые.
Романы Гузель Яхиной часто разворачиваются на фоне «большой истории», основываясь на семейных хрониках, и исследуют темы выживания и взросления «маленьких людей». Её произведения отражают как взлёты и падения широких масс, так и сложные перипетии индивидуальных судеб, создавая масштабное повествование, основанное на исторической памяти, коллективных чувствах и личном опыте. Реки, как географическое пространство, становятся идеальным сценарием для построения грандиозного нарратива, описания индивидуальной судьбы и духовного поиска в её романах. Ангара и Волга, как природные пейзажи, интегрируются в её эстетическую перспективу, превращаясь в культурный ландшафт, наполненный духом субъекта, и возвышаясь до уровня духовного пространства, где переплетаются образы, эмоции и историческая культура. В данной статье с использованием методов внимательного чтения текста и сравнительного анализа исследуются многозначные символические значения рек в романах Яхиной «Зулейха открывает глаза» и «Дети мои», а также их роль в развитии персонажей и сюжета. Река в её произведениях является не только символом женщины, метафорой жизни и смерти, спасения и ухода, но и духовным источником коллективной памяти и национальной идентичности.
В статье рассматривается художественная специфика повести Э. Н. Успенского «История про Гевейчика, гуттаперчевого человечка». Актуальность статьи вызвана повышенным интересом к творческому наследию писателя, проявляющимся как в большом количестве переизданий его произведений, так и в создании их многочисленных экранизаций. Успенский в последний раз в жизни стремится привлечь внимание малышей приключениями новых героев, ориентируясь в то же время и на возможность создания торгового бренда, в который войдут игрушки, паззлы, мультфильмы и т. д. В связи с этим автор отказывается от линейного сюжета и создаёт множество коротких глав, способных стать литературной основой для эпизодов будущего мультсериала. Персонажи повести лишены сложной мотивации и способности к развитию. Равно как и герои самого первого крупного произведения Успенского для детей «Крокодил Гена и его друзья», они являются детскими игрушками, и Эдуард Николаевич активно подчёркивает близость художественных миров обеих книг. В то же время в большей степени акцент здесь делается на специфике мира игры, замкнутой на себе, лишённой связи с внешним миром. Автор, пытаясь быть доступным самым маленьким читателям, полностью отказывается и от «взрослого текста», характерного для его позднего творчества, и от реализации тех или иных дидактических и воспитательных задач. Несмотря на большое количество переизданий, в научной литературе повесть исследуется впервые.
В статье рассматривается проблема различного восприятия героями романа звуков и запахов довоенного и военного времени. При этом делается определенный акцент на сравнительно-сопоставительном анализе изменений в восприятии слухо-обонятельных впечатлений, полученных в разные периоды жизни героев произведения. Описание услышанных звуков дается с точки зрения психологических особенностей человека в тот или иной период, когда звуковой фон становится дополнительным источником определения духовно-нравственного состояния личности героев. Исследование опирается на детальный текстологический анализ, который сопровождается пояснениями и комментариями, проливающими дополнительную ясность в вопросе функционирования разнообразных звуковых оттенков, представленных в романе. Центральным в исследовании становится внутренний мир человека, спокойно жившего в мирное время, наслаждавшегося всеми его красками и внезапно оказавшегося в условиях боевых действий, когда переворачивается все сознание человека, ломается его восприятие. Именно восприятие звуков и запахов косвенно показывает, насколько люди меняются в условиях реальных боевых действий по сравнению с мирной обстановкой. Различные звуки войны воспринимаются по-новому, а привычные звуки прежней мирной жизни приобретают другую окраску и тональность, становясь яркими признаками изменившегося уклада жизни. Запахи, приближаясь по своей силе к натуралистичности, тоже становятся знаковым явлением для характеристики происходящего и отражают в основном контраст между мирным и военным временем. Все это в совокупности создает особый колорит романа Б. Васильева «В списках не значился».