Целью исследования является оценка влияния интеграционных соглашений и санкций на внешнюю торговлю сырьевыми и промышленными товарами России. В статье на основе статистики международных баз данных (UNCTAD, Всемирный банк, CEIC, UNIDO, CEPII, FAO, ВТО, GSDB) для 1995—2024 гг. при помощи гравитационного моделирования, предполагающего контроль «эффектов глобализации», оценена возможность стимулирования российской внешней торговли сырьевыми и промышленными товарами в условиях санкционных ограничений в результате участия России в ВТО, в торговых и кооперационных соглашениях. Выявлен общий негативный эффект санкций на товарообмен России, особенно широкомасштабных ограничений, заметно сокративших российскую торговлю с санкционирующими «западными» странами в 2022—2024 гг. Установлено инвариантное воздействие на внешнюю торговлю России инвестиционных соглашений. Показано, что при общем долгосрочном позитивном влиянии на внешнюю торговлю России продвинутые торговые соглашения стимулировали большее расширение товарообмена промышленными, а не сырьевыми товарами, в отличие от поверхностных торговых соглашений. Определено нарастание позитивного влияния продвинутых и поверхностных торговых соглашений, а также участия в ВТО на российскую внешнюю торговлю (особенно промышленными товарами). Выявлено, что общая тенденция роста международной торговли в 2022—2024 гг. стимулировала товарооборот России со странами ВТО преимущественно сырьевыми товарами. Сопоставление эффектов показало, что смещение товарообмена в пользу стран — членов ВТО, а также рост международной торговли позволили смягчить негативное воздействие широкомасштабных санкций «западных» стран на российскую внешнюю торговлю, а заключенные Россией продвинутые и поверхностные торговые соглашения играли дополнительную стимулирующую роль в данном процессе. Полученные оценки свидетельствуют о необходимости расширения интеграционных форматов России в пользу дружественных стран в условиях нарастания санкционного давления со стороны «западных» стран.
Мировой энергетический кризис 2021-2022 гг. оказал влияние на финансовые рынки различных стран. Шок волатильности цен на нефтегазовом рынке стал толчком к трансмиссии кризисных процессов в различных европейских странах, включая страны Балтийского региона. В данной статье для этих стран особенности энергетического кризиса рассмотрены с использованием методологии финансового заражения. Цель исследования заключалась в получении оценок финансового заражения, распространившегося в странах Балтийского региона по каналам фондового рынка в 2021-2022 гг., а также в систематизации мер, направленных на устранение последствий энергетического кризиса и противодействие финансовому заражению. С использованием методов статистического анализа показано современное состояние энергетического рынка стран Балтийского региона и его реакция на конфликт между Россией и Украиной. На базе обобщения ряда публикаций в отношении стран Балтии приведены свидетельства финансового заражения, распространявшегося в разные годы под влиянием различных шоков. Методология финансового заражения была реализована путем построения моделей DCC-GARCH и получения оценок заражения с помощью специальных тестовых статистик. Проведенные расчеты позволили сделать вывод о том, что энергетический кризис привел к финансовому заражению на рынках большинства стран Балтийского региона. В работе были определены причины уязвимости этих стран к финансовому заражению, а также получены дополнительные оценки заражения в отраслевом аспекте. Это позволило сделать выводы о степени устойчивости отдельных секторов экономики к кризису. Различная подверженность финансовому заражению была объяснена степенью зависимости от внешних поставок энергоресурсов и характером антикризисной политики. Для стран Балтийского региона систематизирован набор конкретных антикризисных мер в разрезе домохозяйств и бизнеса, а также показаны направления противодействия финансовому заражению.
Представлен анализ современной британской военно-политической стратегии в Балтийском регионе. С 2014 г. мы наблюдаем здесь увеличение британского присутствия. Это ведет к возникновению множественных рисков безопасности для России, особенно с 2022 г., поскольку в Великобритании угрозы национальной безопасности поставили в зависимость от политики России на Украине, в Черноморском и Балтийском регионах. Обращая внимание на позиции России на Балтике и в Черноморском регионе, британцы определяли свои приоритеты безопасности, прямо связывая их с ответом на «угрозы со стороны России и стремлением не допустить получения Россией стратегических преимуществ в результате ситуации на Украине», что четко обосновано в Обзоре безопасности от 2023 г. Неслучайно британские военные стратеги стали указывать на связность Балтийского и Черноморского регионов, а также Балтийского и Арктического регионов и необходимость поддерживать безопасность в одной их части за счет решения проблем безопасности в других через вытеснение из них России. Благодаря анализу ключевых британских документов в сфере безопасности в рамках концепции региональных комплексов безопасности автор показывает, как Балтийский регион становится для британских военных стратегов необходимым связующим звеном между Крайним Севером и Восточной Европой. Цель статьи - определить, как интересы Великобритании в сфере безопасности связаны и решаются через взаимодействие со странами Балтийского региона. Для достижения цели были поставлены следующие задачи: 1) проанализировать концептуальные и стратегические задачи Великобритании в сфере безопасности и реализации национальных интересов; 2) обозначить роль и место Балтийского региона в общей стратегии Великобритании на международной арене в сфере безопасности; 3) выявить конкретные тактические приемы Великобритании для реализации национальных интересов посредством ее взаимодействия со странами НАТО в регионе.
Анализируются иммиграционные и интеграционные стратегии Дании и Швеции, проводится их сравнение с точки зрения эффективности принимаемых мер. Общность исторического, культурного и социально-экономического развития двух стран обусловила и схожесть подходов к решению проблем, возникающих в связи с образованием на их территориях этноконфессиональных анклавов, население которых преимущественно составляют иммигранты «мусульманского происхождения». Европейские миграционные кризисы последних лет привели к ужесточению интеграционных режимов Скандинавских стран. Но есть и различия в правительственных стратегиях этих стран в противодействии сегрегации иммигрантских районов. Дания придерживается жесткой иммиграционной политики, в основе которой лежит подход культурной ассимиляции иммигрантов из «незападных» стран. Швеция проводит более либеральную политику, исходя из принципов мультикультурализма. Анализ официальных документов и критический анализ политических дискурсов позволили реконструировать эволюцию иммиграционных и интеграционных инициатив Дании и Швеции. Авторы отмечают, что шведские власти используют более радикальный датский опыт решения «миграционных» проблем, адаптируя его под собственные политические программы. Но, несмотря на результаты антииммиграционного политического курса Дании, что проявилось в сокращении числа сегрегированных иммигрантских районов, целый спектр проблем остается нерешенным, что связано и с иммиграционной политикой ЕС. Острой остается и проблема формирования новой гражданской идентичности, основанной на языковой, религиозной и культурной «однородности» датского общества при его реальной поликультурности. В этом плане Швеция конструирует собственную программу противодействия сегрегации с учетом позитивного и негативного опыта датской иммиграционной и интеграционной политики. Еще один важный вывод: эти страны стали уделять особое внимание этническому и конфессиональному критериям в идентификации «параллельных обществ».
В мире расширяется применение экономических санкций и контрсанкций, что несет пространственно неоднородные угрозы для большинства стран. Цель исследования - разработать и апробировать методику оценки подобных рисков на примере регионов России. Для оценки потенциального влияния торговых санкций рассчитывалась доля внешней торговли, приходившаяся на страны, вводившие санкционные ограничения. В ряде случаев она превышала 50 % (Ненецкий, Ханты-Мансийский автономные округа, Коми, Мурманская область), что потребовало быстрой переориентации потоков. Производственная импортозависимость высока для Калининградской, Калужской и Ленинградской областей, активно вовлеченных в глобальные цепочки, в частности в автомобилестроении. Санкции против юридических лиц могли создать риски для стабильности экономик домашних регионов, но рост спроса на отечественную продукцию нивелировал это влияние. Уход иностранных предприятий с рынка создавал риски разрыва производственных цепочек, но и предоставлял возможности для развития местного бизнеса: доля компаний из недружественных стран до введения санкций занимала более 20 % рынка в Калужской, Московской областях, в Москве, но лишь в некоторых регионах доля иностранных фирм, заявивших о своем полном уходе, превышала 5 % рынка: Коми, Самарская, Ленинградская и Московская области. Для комплексной оценки потенциальной подверженности экономики регионов внешним ограничениям рассчитан интегральный индекс на основе вышеупомянутых составляющих. Его значение ниже для регионов с более диверсифицированной отраслевой структурой экономики и внешнеторговых потоков, а наибольшие риски наблюдались для северо-западных территорий России, ранее тесно связанных со странами Европейского союза: Республики Карелия, Коми, Калининградская, Ленинградская, Архангельская области. В 2022 г. в регионах с высоким значением индекса была выше вероятность снижения экономической активности, но в 2023 г. это влияние прослеживается в меньшей мере. По результатам исследования сформулированы некоторые рекомендации.
Пригородная зона Санкт-Петербурга является самой сложной в России по своей пространственной структуре, объединяя совершенно несходные территории - от загородных императорских резиденций XVIII в. до коттеджных поселков и многоэтажных городов XXI в. В ходе исследований было установлено, что на большей части административная граница Санкт-Петербурга и Ленинградской области делит однородные территории. Изучение пригородной зоны с одной стороны этой границы не имеет ни научного, ни практического смысла. Основной фактор выделения пригородной зоны Санкт-Петербурга - анализ транспортной доступности примыкающих к городу территорий. Эмпирическим путем было установлено, что внутренняя граница пригородной зоны примерно соответствует изохроне 40-45 мин от центра города, внешняя граница - примерно 2 ч. В условиях нынешнего Санкт-Петербурга двухчасовая изохрона примерно соответствует расстоянию в 60 км. Но реальная граница пригородной зоны наряду с изохронами определяется рядом природных и антропогенных факторов. Значительная часть пригородной зоны Санкт-Петербурга в природном отношении представляет собой «антропогенную лесостепь», ландшафты которой коренным образом отличаются от ландшафтов природной подзоны южной тайги. Эта «лесостепь» наибольшей мощности достигает в юго-западном и южном направлении от Санкт-Петербурга. К северу от Санкт-Петербурга пригородная зона демаркируется как «антропогенной лесостепью», так и вторичными мелколиственными лесами, поднявшимися на месте ранее существовавших сельскохозяйственных угодий, а также парками на территории бывших усадеб с большой долей интродуцированной древесной растительности. Пространственная структура пригородной зоны к северу от Санкт-Петербурга осложняется существованием созданного в конце XIX в. и существующего до настоящего времени Ржевского артиллерийского полигона, разделяющего ее на несвязанные между собой части.
Пространственное развитие современной России испытывает существенное, все более возрастающее по амплитуде и следствиям влияние масштабных геоэкономических и геополитических изменений, чей позитивный, предпочтительный для Российской Федерации вектор в последние годы подчас соотносят с формированием особой макроструктуры - Большой Евразии. Цель статьи состоит в разработке современного (учитывающего конфликт России с коллективным Западом) концептуального подхода к Большой Евразии как общественно-географической структуре мегауровня и определении на этой основе стратегических интересов, возможностей и ограничений пространственной динамики Российской Федерации в рамках реализации стратегии евразийского континентализма (ориентированной на приоритет трансграничного сотрудничества и взаимоподдерживающего соразвития государств Евразии). Акцентированы важнейшие современные тренды и ключевые противоречия трансформации российского пространства. Сформулировано представление об опорном каркасе «большой» евразийской интеграции и сопряженности его формирования с активизацией межрегиональных и межмуниципальных взаимодействий. Обосновываются целесообразность и приоритетные (учитывающие инерцию пространственной динамики) форматы сдвига на восток и север страны экономической активности при возрастающей в этой связи роли в российском пространстве Сибири. Оценены потенциал и целесообразность пролонгации «москвоцентризма» российского пространства в рамках обеспечения многовекторности его развития. Приоритетное внимание уделено «муниципализации» подходов к стратегированию пространственного развития Российской Федерации в контексте евразийской континентальной интеграции.
Методом количественного контент-анализа изучено содержание 63 стратегий социально-экономического развития субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, входящих в Российскую Балтику, с целью оценки степени проявленности в текстах «балтийского вектора» - сюжетов, обусловленных данным местоположением. Анализировались тексты стратегий, актуальных на февраль 2024 г. и разработанных в период 2010-2023 гг. На основе числа упоминаний 77 слов-маркеров рассчитаны индексы проявленности векторов (ИПВ). В формуле расчета ИПВ учитывалось абсолютное число упоминаний слов с корректировкой на значимость слов, которая определялась по частоте употребления и по месту в тексте стратегии. ИПВ рассчитаны для трех взаимосвязанных векторов: балтийского, европейского и глобального. Максимальные значения ИПВ зафиксированы в стратегии Калининградской области, что помимо объективных факторов обусловлено аномально большим объемом этой стратегии. Среди муниципальных образований лучшие показатели отмечаются у муниципальных образований Калининградской области (Калининград, Зеленоградский, Гусевский, Славский, Балтийский городские округа, Багратионовский муниципальный округ), а также у Пскова и Выборгского района Ленинградской области. Для Калининграда и Выборгского района проанализированы по две разновременных редакции стратегий, что позволило отметить изменения в объеме и характере рассмотрения балтийских сюжетов: стратегии становятся короче, балтийским сюжетам уделяется меньше внимания. Построена картосхема, иллюстрирующая разделение муниципальных стратегий на пять групп по каждому из векторов. Четко проявлена пространственная дифференция - среднее значение ИПВ по стратегиям ближнего круга Российской Балтики в 2,7 раза выше, чем по стратегиям внешнего круга.
Распад СССР и ревизия Ялтинско-Потсдамской системы международных отношений повлекли за собой тектонические изменения в регионе Балтийского моря: оказалось, что еще недавно северный фланг наиболее вероятного театра военных действий между Североатлантическим альянсом и Организацией Варшавского договора имеет историческую возможность превратиться в регион интенсивного политического, экономического, образовательного и культурного взаимодействия - а именно под такими лозунгами развернулось построение новой региональной модели международных отношений рубежа XX и XXI в. В статье изучается эволюция региональной модели международных отношений от «региона согласия» к современному «региону конфликта» через изучение опыта построения и динамику развития региональных кооперационных сетей в условиях общего кризиса мировой системы международных отношений. Исследование опирается на традиции историко-политического анализа регионов как субъектов системы международных отношений, на массив релевантных документов и материалов международных организаций, внешнеполитических ведомств и иных органов государственной власти стран Балтийского региона. В заключительной части реализовано прикладное измерение исследования: сформулирован вывод о необходимости экспертного поиска постконфликтной региональной повестки и представлены предложения по ее возможному содержанию.
Избыточная дифференциация и поляризация в развитии сельского пространства ведут к сжатию, фрагментации, социальному «опустыниванию» территорий, что проявляется во многих регионах. Цель исследования - установить тенденции, особенности и закономерности дифференциации сельского пространства Северо-Запада на межрегиональном и внутрирегиональном уровнях. Методология исследования базировалась на подходе к изучению процесса формирования дифференциации сельского пространства с позиций взаимосвязанного влияния на него системы агропромышленного комплекса и системы «город - село». Особенности процессов изменений исследовались в производственной, демографической и расселенческой сферах. Индикаторами выступали показатели динамики посевных площадей и поголовья скота за 1989, 2007 и 2023 гг., а численности сельского населения и людности сельских населенных пунктов, кроме того, - за 2002, 2010, 2020 гг. Уровни исследования - регионы (Ленинградская, Новгородская и Псковская области) и районы (муниципальные районы и округа). Проверялись и в основном подтвердились гипотезы о влиянии на дифференциацию развития территорий районов рентного механизма и центр-периферийных отношений. Выявлены ареалы с положительной и отрицательной динамикой посевных площадей и поголовья скота при ее разной интенсивности, включая зоны сжатия и фрагментации. Установлены ареалы с приростом и сокращением численности сельского населения в рассматриваемых регионах. Определено, что дифференциация пространства по людности сельских населенных пунктов в основном совпадает с ареалами динамики численности сельского населения. Сделан вывод, что дальнейшее инерционное развитие сельского пространства Новгородской и Псковской областей усилит их поляризацию с Ленинградской областью и приведет к социально-демографическому «опустыниванию» неурбанизированных территорий. Показана необходимость принятия кардинальных организационно-экономических мер с привлечением государственных и частных инвестиций из-за пределов данных регионов.