Публикации автора

Одна из норм знаменитого устава Владимира Святославича о десятинах, судах и людях церковных, рассматриваемого в качестве важнейшего акта, легитимировавшего деятельность церковной иерархии на Руси, закрепляет подчинение митрополиту особой группы лиц, получившей название «церковные люди». При этом митрополит, а вслед за ним и епископат, наделялись значительными судебными полномочиями в отношении данной социальной категории. Устав хорошо изучен, однако вопрос о причинах появления данных норм еще не получил исчерпывающего ответа. Предварительный взгляд на данную проблему позволяет допустить, что важнейшими причинами появления отмеченных норм стало стремление митрополичьей кафедры упорядочить внутрицерковные отношения и закрепить зависимость клира и членов причтов храмов от епископий. Однако, в результате этого положение духовенства становилось сопоставимым с холопством (в широком понимании термина «холоп»).

Среди памятников древнерусского канонического права выделяется несколько небольших и, к сожалению, мало востребованных в отечественной исторической и церковноправовой науке текстов. Одним из таковых является «П равило на обидящих церкви и духовную иepapxию, приписываемое пятому вселенскому собору». Апелляция новгородского архиепископа Геннадия к этому Правилу позволяет говорить о том, что данный памятник был хорошо известен на протяжении XIV в. и рассматривался современниками в качестве важнейшего церковного документа, призванного защитить Церковь от внешних посягательств (покушений со стороны княжеской власти и ее людей). Большинство исследователей, обращавшихся к данному памятнику, вынуждены признать, что это фальсификат, рожденный потребностями времени. Однако насколько существенной видится проблема защиты церковных прав и владений от князей? Судя по всему, вполне обоснованной. Известия летописания убеждают, что покушения князей на церковные сокровища приобрели особую остроту уже в конце XIII в. Проблема не была в полной мере разрешена даже в XV в. Поэтому памятник должен рассматриваться в общей связи с летописными известиями и иными подобными церковно- правовыми документами, преимущественно грамотами. Вместе с тем возникает вопрос о церковно- правовой культуре привлечения древнерусскими церковными иерархами подобных подделок для защиты своих и церковных интересов и прав. Статья написана на основе доклада, сделанного автором на IX Барсовских чтениях (Санкт- Петербургская духовная академия, 05.12.2025 г.).

Предыстория возникновения концепции «Москва — Третий Рим» продолжительна и стоит на значительном фундаменте идей и настроений. Истоки данной концепции обнаруживаются уже в домонгольский период в стремлении русских книжников перенести на Русь образы Константинополя и Святой Земли. Некоторое «затишье» в этом процессе обнаруживается в Ордынский период. Между тем в «Задонщине», произведении, созданном вскоре после победы на Куликовом поле, была сформулирована идея высокого статуса Залесской земли, которая была наименована «ордой Залесской». Необходимо признать, что данная идея уравнения Залесской земли и Орды — необычна для своего времени. Более того, она не получила своего развития в книжной культуре. Однако она хорошо вписывалась в культурный и политический контекст придворной жизни XIV–XVI вв. Что стало причиной такого невнимания книжников к столь яркой мысли составителя произведения? Предварительно можно выделить три причины. Во-первых, «Задонщина» была создана как пиршественная песнь, а не в качестве религиозно-политического трактата. Светский характер произведения не способствовал превращению его идей в серьезные политические доктрины. Во-вторых, для превращения данной мысли в полноценную концепцию Москва не обладали еще достаточными военно-политическими ресурсами и оставалась зависимой от Орды. В-третьих, идея переноса образов иноверной «орды» на Русь едва ли могла встретить поддержку в церковных кругах. Тем не менее, описанный опыт вполне может рассматриваться в качестве одного из шагов на пути формирования высокого статуса Москвы и ее уподобления «Третьему Риму»

«Очерки бурсы» Н. Г. Помяловского — яркое и убедительное свидетельство жизни низших и средних духовных учебных заведений дореволюционной России. Написанное живым и образным языком середины XIX в., оно оказалось понятным читателям и более поздних эпох. Однако образы этого произведения, описанные реалии которого нашли свое подтверждение во множестве иных художественных произведений и дневниковых записях о жизни семинарий и бурс, вступают в противоречие с тем, как воссоздается внутренняя жизнь этих духовных учебных заведений в современных научных публикациях. Исследователи либо стараются не замечать внутренние нестроения этих школ, либо старательно снижают влияние этих проблем на жизнь церкви и самих учебных корпораций. Одной из важнейших причин появления столь формальных и поверхностных в своем анализе публикаций видится сознательный отказ современных историков видеть за социальными и политическими процессами, протекавшими в духовных учебных заведениях, специфическую среду, живых людей и особые межличностные и социальные отношения. Отмеченная ситуация ставит под вопрос научную добросовестность как такого подхода к изучению религиозной жизни, так и отказа от антропологических подходов к реконструкции прошлого. Не меньшая проблема — непонимание большинством исследователей особенностей жизни духовных школ, их традиций и особенностей существования. В представленной статье предпринята попытка осмыслить имеющиеся противоречия

Монгольское нашествие — событие, расколовшее историю Руси на время «до» и «после» вторжения. Однако в жизни древнерусской церковной организации нашествие сказалось особым образом. Высшая церковная иерархия смогла не только сохранить свою целостность, но и укрепить свое положение. Данная особенность прослеживается в том числе в области каноническо-правовых отношений. В представленной статье предпринята попытка осмыслить церковноправовую ситуацию на Руси накануне монгольского нашествия. Предварительные наблюдения позволяют заключить, что проблема грядущих потрясений в принципе отсутствовала в церковно-канонических текстах. Темы ожидания грядущих бедствий и страхов никак не прослеживаются в текстах эпохи. Собственно, и последующие события убеждают, что, невзирая на грандиозное вторжение и последовавшие за ним бедствия, канонический строй церкви и протекавшие в ней правовые процессы характеризовались поступательностью и преемственностью в развитии

В условиях раннего русского средневековья одним из важнейших условий включения духовенства в городскую и сельскую среду было участие пастырей в различных праздниках и пирах, устраиваемых миром (общиной). Культура и традиции подобных торжеств были таковы, что служили соблазном как для их участников, так и для их свидетелей. В представленной статье предпринята попытка проанализировать комплекс рекомендаций, данных киевским митрополитом черноризцу Иакову относительно присутствия священнослужителей и христиан в целом в подобных празднествах, а также относительно совместного вкушении пищи с иноверцами. Очевидно, что бытовавшие на Руси застольные традиции, воспринимавшиеся даже духовенством в качестве своего рода естественной нормы, вступали в острое противоречие с каноническими нормами и византийскими практиками.