Статья: НОВЫЕ ДАННЫЕ О ДРЕВНЕМ ЧЕЛОВЕКЕ ИЗ НЕОЛИТИЧЕСКОЙ СТОЯНКИ БЕРЕНДЕЕВО (2025)

Рассматриваются вызовы психотравматизации человека и общества в условиях войны. Акцент сделан на том, как через междисциплинарную призму медицинской антропологии может выглядеть ландшафт исследования посттравматических стрессовых синдромов, связанных с исторической, региональной и этнокультурной спецификой разных военных кампаний. Наблюдения и исследования войн и геноцидов XX в. не оставили сомнений в том, что такие события наносят человеку и обществу не только физический, но и психологический ущерб. Оценка, методологии исследований и способы устранения этого вреда, однако, попрежнему, остаются сферой дискуссий и конфликтов описаний и интерпретаций в разных медицинских системах. В исследовании проблематизируется посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) как нозологическая единица «западной» конвенциональной медицины и как составляющая медикалистского дискурса о стрессе и постстрессовом шлейфе переживаний людьми тяжелых жизненных событий. Между психологами и психиатрами разных национальных школ формируется консенсус о том, что в ходе каждой войны возникает уникальный комплекс стрессовых реакций, для описания которых нужна как общая методологическая база, так и возможность учитывать историческую, региональную, этнопсихологическую специфику. Медико-антропологический подход обеспечивает необходимые инструменты для описания разных постстрессовых синдромов и тем самым способствует решению научно-практических задач - адресному планированию помощи в преодолении последствий социальных кризисов. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Рассматриваются культурные ландшафты, зачастую представляемые как «вневременные», однако мы знаем, что с ходом времени культурные ландшафты сообщества меняются. Проведенная мною полевая работа на р. Большой Юган позволяет утверждать, что сдвиги в видах передвижения оказывают влияние на культурный ландшафт юганских ханты. Исследуется вектор движения в качестве источника образования и перемен культурных ландшафтов. Отношения культурных ландшафтов и промышленности оцениваются через анализ эволюции нефтяной инфраструктуры на р. Большой Юган и последовавших за ней перемен в быту и культуре юганских ханты (коммерциализация и объективизация окружающей среды, обращение к наемному труду, сдвиги в возможностях и потребностях). На основе проанализированных материалов делаются выводы о том, что инфраструктурное развитие провоцирует перемены в культурном ландшафте местных сообществ. Развитие инфраструктуры и следующие за ним социально-экономические сдвиги приводят к изменениям в способах передвижения, что влияет на габитус человека. Меняются традиционные подходы к взаимодействию с окружающей средой и вообще то, как люди «делают» культуру, что отражается на их культурном ландшафте. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Представлен анализ арктического города как пространства эпистемологического расслоения между проектными и повседневными формами знания. Эмпирическую основу исследования составляют полуструктурированные интервью с архитекторами, интервью с жителями, мобильные (drive-along) и неформальные интервью, фокус-группа, а также полевые наблюдения, проведенные в городах Новый Уренгой и Тарко-Сале. В центре внимания - представления о комфорте, городской нормальности и обитаемости в условиях экстремального климата, демографической нестабильности и ограниченной инфраструктуры. Показано, что архитектурное знание в арктическом контексте подчинено нормативной визуальности и институциональной отчетности, тогда как повседневные нарративы фокусируются на телесной уязвимости, заботе и ситуативной адаптации. Работа предлагает рассматривать такие противоречия не как сбои реализации, а как продуктивные поля сонастройки, позволяющие аналитически осмыслить город как множественную социально-техническую сборку. Методологически исследование сочетает нарративный анализ с элементами ситуативной этнографии и вносит вклад в развитие городской антропологии, критических исследований инфраструктур и социальной истории повседневности в Арктике. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Представлены результаты комплексного анализа антропогенных модификаций на костных остатках бизона (Bison priscus) из Чагырской пещеры (Алтай, Россия), позволяющие реконструировать стратегии использования ресурсов неандертальцами. Бизон был основной добычей группы неандертальцев, селившихся в Чагырской пещере в позднем плейстоцене (60-50 тыс. л. н.). Исследование выявило многоэтапный процесс обработки туш, включавший снятие шкуры, отделение костей друг от друга, извлечение сухожилий, срезание мяса и добычу костного мозга из всех трубчатых костей, реже из первых фаланг. После разделки бизона его костные остатки использовались неандертальцами для ретуширования каменных орудий, предпочтение отдавалось обломкам длинных трубчатых костей, реже использовались плоские, смешанные кости и первые фаланги. Обилие порезов на «мясистых» длинных трубчатых костях свидетельствует об интенсивном снятии мяса с туш. Большинство порезов от срезания мышц на разных костях преимущественно наклонено влево, что может указывать на то, что разделка велась людьми, использующими ведущую одну руку (правую или левую). Высокий процент порезов также свидетельствует о том, что снятие мышц происходило, когда мясо было сырым, поскольку приготовленное мясо легко отделяется от кости и процесс оставляет мало порезов. Низкая встречаемость продольных порезов, наблюдаемых в этой группе, не дает нам сделать вывод о заготовке (высушивании) мяса. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Компьютерная томография (КТ) и микрокомпьютерная томография (микро-КТ, цСТ) в настоящий момент являются одними из наиболее продуктивных и перспективных методов неинвазивного анализа артефактов. Они позволяют сохранять археологические объекты, реконструировать, изучать их внутреннюю структуру, визуализировать недоступные при анализе оригинальных артефактов внутренние части, вложения и повреждения объектов без их физического разрушения. Однако в результате недостатков и ограничений метода, КТ достаточно редко используется в практике отечественных или русскоязычных археологических исследований. К недостаткам относятся дороговизна и относительная редкость оборудования, особенно промышленных микротомографов для сканирования образцов в высоком разрешении; необходимость обучения и практики использования оборудования и программного обеспечения для постобработки изображений. Среди ограничений метода следует указать значительную длительность сканирования и большой размер результативных файлов, что делает крайне сложным исследование массового археологического или палеонтологического материала. При этом в практике зарубежных археологических исследований КТ используется активно, что обусловливает необходимость заимствования полезного опыта. В предлагаемой работе обсуждаются возможности метода КТ для исследования археологических артефактов из различных материалов и периодов. КТ активно используется для исследования артефактов из кости, рога, зубов, камня, керамики, металла, стекла, текстиля, папируса, при изучении рукописей, настенных росписей, фресок, картин и т. д. КТ может использоваться как неразрушающий инструмент оценки возраста и периодов стресса по дентину человека и животных, а также служить инструментом для оценки качества коллагена в костях. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Опыт относительно малочисленных армян - беженцев из Нахичеванской АССР часто остается незаметным на фоне массового изгнания армян из Азербайджана в 1988-1992 гг. Цель данного исследования - зафиксировать «живые нарративы», т. е. истории, рассказанные участниками драматических событий, а также выявить особенности кейса нахичеванских армян и проанализировать способы его включения в общенациональный метанарратив. Работа основана на полевых материалах, собранных в Армении (г. Ереван, с. Нор-Харберт Араратского района и селах Гохтаник и Гермон Вайоцдзорского района) и в России (Краснодар, Москва, Санкт-Петербург) у бывших жителей Ордубадского, Бабекского, Шахбузского районов, а также г. Нахичевань. Погромы армян в г. Сумгаит, произошедшие в феврале 1988 г., воспринимаются нашими собеседниками как точка невозврата к мирному сосуществованию армян и азербайджанцев. Последовавшее спустя девять месяцев изгнание армян из Нахичевани объясняется обращением к исторической травме и опыту геноцида. В рассказах о вынужденном переселении прослеживается напряжение между ощущением внезапности произошедшего и обоснованием его закономерности, потерей субъектности и репрезентацией себя в качестве активных участников событий. Особое место в историях занимает повествование о санкционированном властями Азербайджана разрушении армянских памятников в Нахичеванской Автономной Республике. Это воспринимается как продолжение политики геноцида. И именно этот сюжет включается в общеармянский метанарратив. Мы благодарим всех бывших жителей Нахичевани, поделившихся своими воспоминаниями, и выражаем особую признательность Карлосу Агабабяну, Сильве Бабаян, Амбарцуму Самвеляну и Хачику Шмавоняну. Кроме того, эта работа была бы невозможна без помощи коллег, в особенности - Арусяк Агабабян, Аргама Айвазяна, Артака Варданяна, Эвии Оганнисян и Торка Далаляна. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Представлен анализ депортации армян в рамках советской операции «Волна» в июне 1949 г., в результате которой около 19 тысяч человек были высланы из Армянской ССР, Грузии, Азербайджана и Черноморского побережья в Сибирь. Автор рассматривает этот случай как феномен, не вписывающийся в существующие классификации советских репрессивных практик, и исследует, как бюрократический, научный и вернакулярный языки формировали восприятие и репрезентацию этой травмы. Показано, что категории, в которых фиксировалась «контингентность» депортируемых («дашнаки», «легионеры», «репатрианты» и др.), имели не только административную, но и идеологическую функцию, в то время как для самих депортированных эти определения часто были непонятны или отвергались. Автор исследует, как такие идентификационные ярлыки трансформировались в личных рассказах, устных историях и семейных архивах, а также как формировались мемориальные практики вокруг темы депортации. Исследование опирается на полевые материалы, в том числе интервью и визуальные источники, собранные в рамках проекта Armenia Total(itar)is, и прослеживает различия в мужских и женских нарративах, в отношении к памяти и способах ее сохранения. Отмечено, что в условиях отсутствия официальной политики памяти о депортации инициатива коммеморации исходила, как правило, от самих репрессированных и их потомков. Через анализ практик хранения, рассказывания и визуального оформления памяти демонстрируется, как память о депортации интегрируется в более широкий мемориальный ландшафт Армении, наряду с памятью о геноциде армян и Великой Отечественной войне, заимствуя их символический язык и формы представления. Раскрывается, каким образом депортационный опыт и его репрезентации отражают не только индивидуальные и семейные стратегии переживания травма:, но и политические и культурные трансформации в постсоветском армянском обществе. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Характеризуется проблемное поле антропологических исследований советских депортаций. Предлагаются концептуальные подходы к анализу нарративов о принудительных переселениях через призму языка, памяти и идентичности. Статьи специальной темы номера основаны на материалах секции «Антропология массовых депортаций в СССР» XV Конгресса антропологов и этнологов России (КАЭР, 2023). Авторы подчеркивают, что в описании депортационного опыта доминируют правовые и административные термины, а также публицистическая риторика, которые редко соответствуют сложной социальной и культурной реальности. Особое внимание уделяется формам вернакулярной памяти - локальным, неинституционализированным способам запоминания и передачи травматического опыта, основанным на семейных архивах, устных рассказах и визуальных практиках. На основе теоретических подходов Б. Мишталь, М. Хирш, Р. Бендикс и М. Ротберга рассматривается, как память о депортациях формируется вне официального канона и институционального признания, вступая в конкуренцию или диалог с другими травматическими нарративами. Авторы выделяют три уровня описания депортационного опыта: язык власти, академический язык и язык жертв, предлагая междисциплинарную перспективу для анализа коллективной памяти. Представлен обшцй контекст для включенных в специальную тему кейсов: депортации армян (1949) и вытеснения армян из Нахичевани (1988-1989). Работа демонстрирует, как депортации становились не только политическим инструментом, но и важным фактором в формировании новых идентичностей, трансформации памяти и переопределении границ сообшеств в постсоветском пространстве. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Анализируется роль общественных инициатив и волонтерского движения в сохранении историко-культурного наследия города Тобольска в 1980-1990-х гг. На фоне модернизационных проектов происходит разрушение «старого Тобольска». Особое место в реставрационном и градозащитном процессе занимает клуб «Добрая воля». Деятельность клуба была связана с подготовкой к празднованию 400-летия Тобольска, что послужило стимулом для объединения усилий граждан и привлечения внимания к вопросам культурного наследия. Волонтеры участвовали в реставрационных работах и занимались просветительской деятельностью среди населения. Их деятельность способствовала формированию общественного сознания и развитию гражданской ответственности. Активизм «Доброй воли» способствовал сохранению уникальных историко-культурных ценностей Тобольска, появлению этой темы в публичном дискурсе и повышению интереса к историческому наследию города. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Предпринимается попытка рассмотреть практики охраны историко-культурного наследия на примере Коми-Пермяцкого округа в позднесоветский период (1960-1980-е гг.). Коми-Пермяцкий округ представляет интерес для исследования, так как, с одной стороны, в позднесоветский период являлся национальным округом, а с другой - был встроен в систему управления Пермской области, подчиняясь региональным властям. Основным источником для исследования выступает деятельность созданного в 1965-1966 гг. Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, отделение которого функционировало на территории округа с конца 1965 г. по 1980-е гг. Оно сосредоточило вокруг себя основных активистов в области охраны памятников и выступало как ключевой элемент системы сохранения наследия в округе, давая своим участникам определенную субъектность. В рамках деятельности окружного отделения прослеживается не только общесоветский канон сохранения наследия (консолидация памяти о Гражданской и Великой Отечественной войнах), но и локальные сюжеты Коми-Пермяцкого округа. Эти два направления взаимодействуют между собой и формируют своеобразный канон охраны наследия на территории округа, что также является объектом исследования. Кроме вышеперечисленного, на примере коми-пермяцкого окружного отделения рассматривается деятельность низовых отделений ВООПИК, их практики, взаимодействие с властью и вышестоящими отделениями. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Исследуется история формирования и изменения канона культурного наследия в России с советского периода до настоящего времени. Основными источниками служат списки памятников истории и культуры, которые рассматриваются, с одной стороны, как материальное воплощение меняющейся исторической и национальной политики, а с другой - как свидетельства ключевых противоречий между централизованными и региональными подходами к определению ценности наследия. Прослеживается эволюция критериев отбора объектов наследия - от руссоцентричного и европоцентричного канона 1930-1940-х гг. к более диверсифицированным и децентрализованным практикам постсоветского времени, позволяющим локальным экспертным сообществам не только участвовать в экстенсивном пополнении корпуса национального достояния, но и менять сами критерии определения ценного прошлого, требующего государственной и общественной заботы. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Обсуждаются критические подходы к исследованию наследия. Рассматриваются общие направления развития этой области в последние десятилетия и специфика изучения российских политик и практик заботы о прошлом. Автор подчеркивает релятивное значение самой категории ценного прошлого и его связь с более общими политическими, экономическими и социальными процессами. В работе намечаются основные точки напряжения в историографии советских канонов наследия и обосновывается актуальность исследования региональных вариантов советской политики в области охраны историко-культурного наследия. Автор показывает, что каноны наследия в СССР не были статичными наборами правил, а формировались через согласование интересов различных акторов - государственных органов охраны, научных экспертов и общественных активистов. Особое внимание уделено противоречиям между центром и периферией, консерваторами и модернизаторами, а также роли гражданских инициатив в процессе согласования представлений о прошлом. Статья выявляет сложность и многомерность процесса производства и переоценки наследия, демонстрируя значимость расширения географических и методологических подходов к исследованию советского и постсоветского культурного наследия. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.