Статья: СПОСОБЫ РАЗДЕЛКИ БИЗОНОВ НЕАНДЕРТАЛЬЦАМИ ЧАГЫРСКОЙ ПЕЩЕРЫ (АЛТАЙ) (2025)

Компьютерная томография (КТ) и микрокомпьютерная томография (микро-КТ, цСТ) в настоящий момент являются одними из наиболее продуктивных и перспективных методов неинвазивного анализа артефактов. Они позволяют сохранять археологические объекты, реконструировать, изучать их внутреннюю структуру, визуализировать недоступные при анализе оригинальных артефактов внутренние части, вложения и повреждения объектов без их физического разрушения. Однако в результате недостатков и ограничений метода, КТ достаточно редко используется в практике отечественных или русскоязычных археологических исследований. К недостаткам относятся дороговизна и относительная редкость оборудования, особенно промышленных микротомографов для сканирования образцов в высоком разрешении; необходимость обучения и практики использования оборудования и программного обеспечения для постобработки изображений. Среди ограничений метода следует указать значительную длительность сканирования и большой размер результативных файлов, что делает крайне сложным исследование массового археологического или палеонтологического материала. При этом в практике зарубежных археологических исследований КТ используется активно, что обусловливает необходимость заимствования полезного опыта. В предлагаемой работе обсуждаются возможности метода КТ для исследования археологических артефактов из различных материалов и периодов. КТ активно используется для исследования артефактов из кости, рога, зубов, камня, керамики, металла, стекла, текстиля, папируса, при изучении рукописей, настенных росписей, фресок, картин и т. д. КТ может использоваться как неразрушающий инструмент оценки возраста и периодов стресса по дентину человека и животных, а также служить инструментом для оценки качества коллагена в костях. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Опыт относительно малочисленных армян - беженцев из Нахичеванской АССР часто остается незаметным на фоне массового изгнания армян из Азербайджана в 1988-1992 гг. Цель данного исследования - зафиксировать «живые нарративы», т. е. истории, рассказанные участниками драматических событий, а также выявить особенности кейса нахичеванских армян и проанализировать способы его включения в общенациональный метанарратив. Работа основана на полевых материалах, собранных в Армении (г. Ереван, с. Нор-Харберт Араратского района и селах Гохтаник и Гермон Вайоцдзорского района) и в России (Краснодар, Москва, Санкт-Петербург) у бывших жителей Ордубадского, Бабекского, Шахбузского районов, а также г. Нахичевань. Погромы армян в г. Сумгаит, произошедшие в феврале 1988 г., воспринимаются нашими собеседниками как точка невозврата к мирному сосуществованию армян и азербайджанцев. Последовавшее спустя девять месяцев изгнание армян из Нахичевани объясняется обращением к исторической травме и опыту геноцида. В рассказах о вынужденном переселении прослеживается напряжение между ощущением внезапности произошедшего и обоснованием его закономерности, потерей субъектности и репрезентацией себя в качестве активных участников событий. Особое место в историях занимает повествование о санкционированном властями Азербайджана разрушении армянских памятников в Нахичеванской Автономной Республике. Это воспринимается как продолжение политики геноцида. И именно этот сюжет включается в общеармянский метанарратив. Мы благодарим всех бывших жителей Нахичевани, поделившихся своими воспоминаниями, и выражаем особую признательность Карлосу Агабабяну, Сильве Бабаян, Амбарцуму Самвеляну и Хачику Шмавоняну. Кроме того, эта работа была бы невозможна без помощи коллег, в особенности - Арусяк Агабабян, Аргама Айвазяна, Артака Варданяна, Эвии Оганнисян и Торка Далаляна. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Представлен анализ депортации армян в рамках советской операции «Волна» в июне 1949 г., в результате которой около 19 тысяч человек были высланы из Армянской ССР, Грузии, Азербайджана и Черноморского побережья в Сибирь. Автор рассматривает этот случай как феномен, не вписывающийся в существующие классификации советских репрессивных практик, и исследует, как бюрократический, научный и вернакулярный языки формировали восприятие и репрезентацию этой травмы. Показано, что категории, в которых фиксировалась «контингентность» депортируемых («дашнаки», «легионеры», «репатрианты» и др.), имели не только административную, но и идеологическую функцию, в то время как для самих депортированных эти определения часто были непонятны или отвергались. Автор исследует, как такие идентификационные ярлыки трансформировались в личных рассказах, устных историях и семейных архивах, а также как формировались мемориальные практики вокруг темы депортации. Исследование опирается на полевые материалы, в том числе интервью и визуальные источники, собранные в рамках проекта Armenia Total(itar)is, и прослеживает различия в мужских и женских нарративах, в отношении к памяти и способах ее сохранения. Отмечено, что в условиях отсутствия официальной политики памяти о депортации инициатива коммеморации исходила, как правило, от самих репрессированных и их потомков. Через анализ практик хранения, рассказывания и визуального оформления памяти демонстрируется, как память о депортации интегрируется в более широкий мемориальный ландшафт Армении, наряду с памятью о геноциде армян и Великой Отечественной войне, заимствуя их символический язык и формы представления. Раскрывается, каким образом депортационный опыт и его репрезентации отражают не только индивидуальные и семейные стратегии переживания травма:, но и политические и культурные трансформации в постсоветском армянском обществе. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Характеризуется проблемное поле антропологических исследований советских депортаций. Предлагаются концептуальные подходы к анализу нарративов о принудительных переселениях через призму языка, памяти и идентичности. Статьи специальной темы номера основаны на материалах секции «Антропология массовых депортаций в СССР» XV Конгресса антропологов и этнологов России (КАЭР, 2023). Авторы подчеркивают, что в описании депортационного опыта доминируют правовые и административные термины, а также публицистическая риторика, которые редко соответствуют сложной социальной и культурной реальности. Особое внимание уделяется формам вернакулярной памяти - локальным, неинституционализированным способам запоминания и передачи травматического опыта, основанным на семейных архивах, устных рассказах и визуальных практиках. На основе теоретических подходов Б. Мишталь, М. Хирш, Р. Бендикс и М. Ротберга рассматривается, как память о депортациях формируется вне официального канона и институционального признания, вступая в конкуренцию или диалог с другими травматическими нарративами. Авторы выделяют три уровня описания депортационного опыта: язык власти, академический язык и язык жертв, предлагая междисциплинарную перспективу для анализа коллективной памяти. Представлен обшцй контекст для включенных в специальную тему кейсов: депортации армян (1949) и вытеснения армян из Нахичевани (1988-1989). Работа демонстрирует, как депортации становились не только политическим инструментом, но и важным фактором в формировании новых идентичностей, трансформации памяти и переопределении границ сообшеств в постсоветском пространстве. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Анализируется роль общественных инициатив и волонтерского движения в сохранении историко-культурного наследия города Тобольска в 1980-1990-х гг. На фоне модернизационных проектов происходит разрушение «старого Тобольска». Особое место в реставрационном и градозащитном процессе занимает клуб «Добрая воля». Деятельность клуба была связана с подготовкой к празднованию 400-летия Тобольска, что послужило стимулом для объединения усилий граждан и привлечения внимания к вопросам культурного наследия. Волонтеры участвовали в реставрационных работах и занимались просветительской деятельностью среди населения. Их деятельность способствовала формированию общественного сознания и развитию гражданской ответственности. Активизм «Доброй воли» способствовал сохранению уникальных историко-культурных ценностей Тобольска, появлению этой темы в публичном дискурсе и повышению интереса к историческому наследию города. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Предпринимается попытка рассмотреть практики охраны историко-культурного наследия на примере Коми-Пермяцкого округа в позднесоветский период (1960-1980-е гг.). Коми-Пермяцкий округ представляет интерес для исследования, так как, с одной стороны, в позднесоветский период являлся национальным округом, а с другой - был встроен в систему управления Пермской области, подчиняясь региональным властям. Основным источником для исследования выступает деятельность созданного в 1965-1966 гг. Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, отделение которого функционировало на территории округа с конца 1965 г. по 1980-е гг. Оно сосредоточило вокруг себя основных активистов в области охраны памятников и выступало как ключевой элемент системы сохранения наследия в округе, давая своим участникам определенную субъектность. В рамках деятельности окружного отделения прослеживается не только общесоветский канон сохранения наследия (консолидация памяти о Гражданской и Великой Отечественной войнах), но и локальные сюжеты Коми-Пермяцкого округа. Эти два направления взаимодействуют между собой и формируют своеобразный канон охраны наследия на территории округа, что также является объектом исследования. Кроме вышеперечисленного, на примере коми-пермяцкого окружного отделения рассматривается деятельность низовых отделений ВООПИК, их практики, взаимодействие с властью и вышестоящими отделениями. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Исследуется история формирования и изменения канона культурного наследия в России с советского периода до настоящего времени. Основными источниками служат списки памятников истории и культуры, которые рассматриваются, с одной стороны, как материальное воплощение меняющейся исторической и национальной политики, а с другой - как свидетельства ключевых противоречий между централизованными и региональными подходами к определению ценности наследия. Прослеживается эволюция критериев отбора объектов наследия - от руссоцентричного и европоцентричного канона 1930-1940-х гг. к более диверсифицированным и децентрализованным практикам постсоветского времени, позволяющим локальным экспертным сообществам не только участвовать в экстенсивном пополнении корпуса национального достояния, но и менять сами критерии определения ценного прошлого, требующего государственной и общественной заботы. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.

Обсуждаются критические подходы к исследованию наследия. Рассматриваются общие направления развития этой области в последние десятилетия и специфика изучения российских политик и практик заботы о прошлом. Автор подчеркивает релятивное значение самой категории ценного прошлого и его связь с более общими политическими, экономическими и социальными процессами. В работе намечаются основные точки напряжения в историографии советских канонов наследия и обосновывается актуальность исследования региональных вариантов советской политики в области охраны историко-культурного наследия. Автор показывает, что каноны наследия в СССР не были статичными наборами правил, а формировались через согласование интересов различных акторов - государственных органов охраны, научных экспертов и общественных активистов. Особое внимание уделено противоречиям между центром и периферией, консерваторами и модернизаторами, а также роли гражданских инициатив в процессе согласования представлений о прошлом. Статья выявляет сложность и многомерность процесса производства и переоценки наследия, демонстрируя значимость расширения географических и методологических подходов к исследованию советского и постсоветского культурного наследия. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.