Статья: СИНТЕЗ ЖАНРОВЫХ МОДЕЛЕЙ УНИВЕРСИТЕТСКОГО РОМАНА И ПОСТМОДЕРНИСТСКОГО ДЕТЕКТИВА В «ТАЙНОЙ ИСТОРИИ» ДОННЫ ТАРТТ (2025)

Поэзия Алджернона Чарльза Суинберна – образец декадентского английского искусства второй половины XIX в. Декаданс традиционно тяготеет к «болезненным» темам и образам, связанным с падением и увяданием, страданиями и смертью, поэтому тема боли становится здесь одной из ключевых. Данная статья представляет собой попытку выявить художественные приемы, используемые А. Ч. Суинберном при изображении боли, и обозначить контекст, в котором раскрывается тема болезненных страданий в творчестве автора. Мотив боли в литературоведческих исследованиях зачастую раскрывается в рамках изучения иных тем – таких как, к примеру, темы телесности или роковой женской страсти. Цель данной работы – систематизировать примеры художественного воплощения боли в любовной, гражданской и философской поэзии Суинберна. В статье выделены основные мотивы, в которых образ боли играет ключевую роль. Среди них – мотив страсти в любовной лирике поэта, где герой нередко страдает от жестокости возлюбленной, а боль тесно переплетается с наслаждением, что выражается посредством использования лексем с неоднозначной коннотацией. Приводятся примеры из творчества поэта, где признаки болезни и смерти подвергаются декадентской эстетизации. В стихотворениях А. Ч. Суинберна присутствуют почерпнутые из различных литературных традиций (к примеру, готической – Э. А. По и символистской – Ш. Бодлер) и переосмысленные мотивы роковой страсти и эстетизированной смерти. В гражданской лирике поэта мотив боли проявляется в частом обращении к темам войны, угнетения, адских мучений. Выявлен механизм психологического нагнетания эмоции страха при помощи лексических средств и подробных описаний, когда речь идет о тирании, насилии и возмездии. Рассматривается и образ болевых ощущений в философской поэзии А. Ч. Суинберна, где боль связывается с несвободой или карающей силой стихии, воплощающей беспощадное время.

Отнесение объективного художественного психологизма к завоеваниям классического (и в первую очередь – психологического) реалистического романа XIX в. является одним из общих мест отечественной и зарубежной исследовательской традиции в изучении психологизма как категории исторической поэтики. В статье, с опорой на теорию «точки зрения» Б. Успенского и с позиций работ Н. Т. Пахсарьян, Н. В. Забабуровой и В. Д. Алташиной по поэтике рокайльного французского романа, доказывается, что предпринятое в романах «Заблуждения сердца и ума, или Мемуары г-на де Мелькура» Кребийона-сына и «Исповедь графа ***» Дюкло исследование внутренней жизни героев обладает всеми признаками объективного психологического анализа.

Источником движений души героев становится вступление в свет. Расхожие для философов XVIII в. представления об устройстве человеческой психики оказываются основой рационалистической позиции героев-рассказчиков, стремящихся ретроспективно – с опорой на опыт познания самого себя и мира («двойной регистр») – прийти к обобщению социально-психологических явлений и конкретизации универсальных морально-психологических категорий. Осознание героем связи с обществом как включенности в нерасчленимое движение судеб, без которого невозможно позиционирование персонажа как носителя общечеловеческого и индивидуального одновременно, в романе либертинажа представлено иначе, чем в реалистической романистике – как совмещение и переключение (зачастую с доведением до предела) контрастных масштабов рокайльного жизненного планирования – приватного и публичного. В зависимости от наличия или отсутствия индивидуального видения социального окружения и своего места в нем, герой выбирает те или иные модели инициационного пути в высшем свете, а вместе с тем возможности контроля над составом и соотношением элементов внутреннего мира.

В статье рассматриваются вопросы целостности и архитектоники «Восьмистиший» Осипа Мандельштама. Проблематизируется восприятие их феномена как лирического цикла, ставится вопрос о композиции и порядке чтения, показывается, что порядок чтения исторически определяется в каждом конкретном случае по воле читателя и интерпретатора ввиду отсутствия авторской воли, проявленной в порядке следования текстов, проводится разграничение между изначально неупорядоченными «Восьмистишиями», обладающими характеристикой потенциальной архитектоничности, и их упорядоченными окказиональными вариантами, порожденными интерпретаторами, наделяющими «Восьмистишия» архитектоникой, свойственной лирическому циклу, и выстраивающими соответствующую композицию.

В статье приводится в дополнение к уже существующим порядкам чтения Н. Я. Мандельштам, М. Л. Гаспарова и Г. Кружкова авторский порядок чтения и интерпретация «Восьмистиший». Предлагаемый вариант «прочтения» основан на предположении о сквозной дихотомии двух мотивов в «Восьмистишиях» – мотива потаенности, непроявленности, закрытости, зачаточности, с одной стороны, и мотива реализации / реализованности – с другой. В таком порядке чтения «Восьмистишия» могут восприниматься как развитие лирического сюжета постепенного перехода от полюса потаенности к полюсу реализованности. Приведенная интерпретация служит примером-доказательством основного тезиса о том, что в случае «Восьмистиший» конкретная «окказиональная» композиция, «порядок чтения» определяется прежде всего творческой активностью человека, сформировавшего архитектонику конкретного варианта прочтения «Восьмистиший» на основе потенциальной архитектоничности неупорядоченного множества, трактовки архитектонического единства, не авторской, но читательской воли.

Поэтика и история прочтений мандельштамовских «Восьмистиший» проблематизирует подходы к изучению неавторских циклических образований как соавторских и сотворческих эстетических феноменов.

На примере творчества И. Бродского в статье рассматривается вопрос о том, как происходит творческая реализация поэта-неотрадиционалиста, изначально ориентированного на диалог с традицией. Ключевым этапом в развитии такого поэта является момент формирования авторского мифа, который выводит писателя на новый качественный уровень. Наблюдая за развитием творчества И. Бродского, можно увидеть, как сначала поэт шаг за шагом открывает и осваивает новые жанровые пласты, расширяя свою «жанровую клавиатуру», но в какой-то момент очередное открытие выводит его на новый уровень. В творчестве И. Бродский показывает основные жанровые традиции (символистская элегия, драматические монологи, послание, идиллия, ода), а также освещает момент зарождения оригинального авторского мифа, в котором бессмертие обретается человеком в языке и служении ему. С этого момента одический автор наблюдает и комментирует обстоятельства, в которые помещен элегический лирический субъект. В то же время появляются мотивы превращения человека в вещь, в буквы, в «часть речи» – и это трактуется не только как преодоление человеческой драмы, но появление драмы о невозможности передачи человеческой природы средствами языка, принадлежащего миру материи. Выделен конкретный период (1971–1972) возникновения этого мифа, а также круг текстов, в которых он был впервые сформулирован – «Натюрморт», «Бабочка», «1972». После «прорыва в оду» каждый последующий текст, созданный Бродским, читается как новая глава авторского мифа. Этот миф рассматривается на фоне существующих представлений о неотрадиционализме в русской поэзии, а также выделяется особая формула неотрадиционализма, характерная для поэтики И. Бродского. С одной стороны, многочисленные «другие» в поэзии Бродского, как правило, представляют собой большую временную характеристику эстетики неотрадиционализма, с другой стороны, Бродский концептуализировал невозможность взаимопонимания между людьми – его поэтика частного человека во многом основана на этом убеждении.

В статье дается общая характеристика ряда важных социокультурных и эстетических проблем русской поэзии 2010–2020-х гг. На фоне новейших тенденций рассматриваются позиции О. Г. Чухонцева (р. 1938) и Ю. М. Кублановского (р. 1947), крупнейших современных русских поэтов.

Основными проблемами современной русской поэзии являются дезинтеграциия культурного пространства и депрофессионализация значительной части пишущих. Занимающиеся словесностью люди разделены на разнородные замкнутые группы. Они собираются вокруг журналов, издательств, фестивалей, творческих союзов, сетевых ресурсов, блогов, чатов, ТГ-каналов и т. д. В результате общее литературное пространство распадается на мало связанные друг с другом фрагменты. Одновременно с этим в эпоху цифровизации усиливается тенденция к литературному дилетантизму. Большинство начинающих поэтов плохо знают творчество предшественников, слабо ориентируются в истории литературы и пишут примитивно, не стремясь к эстетической эволюции.

В настоящее время существует не так много авторов, осознанно преодолевающих фрагментацию русского поэтического пространства. Они выступают посредниками между предшествующей традицией и современным драматичным состоянием культуры. Их творчество отвечает ряду признаков: осознание безусловной ценности традиции, высокий уровень стиховой культуры, ответственное отношение к письму, постановка сложных эстетических задач и т. д.

В качестве показательных примеров подобных фигур в статье рассматриваются О. Г. Чухонцев и Ю. М. Кублановский. Сопоставляются общие черты литературных биографий и поэтик этих двух поэтических мастеров. Несмотря на то, что творческие пути авторов пересекались, а их социокультурные позиции имеют существенно важные точки соприкосновения, две эти фигуры в критике и литературоведении не сближались.

В финальной части работы дается анализ двух произведений поэтов, объединенных общностью тематики и проблематики.

В статье исследуется мифопоэтическая концепция поэтического сборника-цикла «Аркадия» Владимира Гандельсмана. В тексте акцентируется роль числовой символики и интертекстуальных отсылок в генерации авторского мифа о гармоничном мире. Через анализ ключевых текстов («Пролог», «Рассвет», «Пир», «Вдвоем», «На курорте», «Песнь Песней», «Апрель») выявляются взаимосвязь формальной и семантической структуры сборника с «Божественной комедией» Данте (мотивы странствия, троичности, совершенства числа 33) и античной философией (четверичность как символ симметрии и порядка). Особое внимание уделяется взаимодействию центральных тем творчества Гандельсмана – странствия как пути инициации, любви как божественной организующей силы и творчества как акта гармонизации противоположностей. Отсылки к «Пиру» Платона (Эрот как универсальная сила), «Вакхической песне» Пушкина (главенство разума и света), библейским сюжетам (грехопадение, переосмысленное как освобождение от вины), мифам о Марсии (синтез аполлонического и дионисийского начал) и Афродите (водные мотивы рождения и плодородия) раскрывают образ Аркадии как идеальной модели мира, пространства духовного преображения, безвременья и гармонии, где ритуалы инициации трансформируются в акт примирения между человеческим и божественным. В рамках уникальной поэтической эстетики, близкой неоакмеизму, Владимир Гандельсман переосмысливает классические мифологемы пира, грехопадения и инициации, утверждая любовь как божественную организующую мироздание силу. Гандельсман синтезирует античные, библейские и литературные традиции (включая Руссо, Ницше, Франса), создавая хрупкую, внутренне уравновешенную мифопоэтическую систему, где любовь преодолевает экзистенциальные конфликты, а поэзия становится инструментом духовного возрождения. В контексте неоакмеизма цикл вносит вклад в современную русскую поэзию, предлагая новаторскую интерпретацию мифологем как основы гармоничного космоса.

Рассказ Павла Флоренского «Упырь» (1925), включенный в мемуарный цикл «Детям моим», представляет собой философско-литературное осмысление конфликта между интуитивной синтетической мыслью и школьной рациональностью. Главный герой, С. К. Седов, – выходец из крестьянской среды, не сумевший адаптироваться ни к академической учебе, ни к аскетическому подвижничеству. Его трагедия раскрывается через мотивы отчуждения, «книжной аскезы» и мистической порчи, сближающие рассказ с эстетикой современной «темной академии». Флоренский изображает Московскую Духовную Академию как пространство, где пересекаются наука, вера и оккультные интуиции, а его герой оказывается жертвой интеллектуального и духовного насилия. Анализ проводится через призму ницшеанской оппозиции аполлонического и дионисийского начал: Седов воплощает болезненную созерцательность, а повествователь – творческую энергию, которая, однако, истощается в контакте с героем. Рассказ предвосхищает ключевые мотивы «темной академии»: замкнутое учебное заведение, гибрид знания и мистики, фатальная дружба и финальное бегство от открывшейся ужасной правды.

Университетский роман занимает центральное место в творчестве Лоджа, при этом для автора он является не застывшей жанровой формой, а, скорее, пространством для эксперимента. На протяжении более чем тридцати лет им были написаны пять романов этого жанра «Академический обмен» (“Changing Places”, 1975), «Мир тесен» (“Small World”, 1984), «Хорошая работа» (“Nice Work”, 1988), а также «Думают … » (“Thinks…”, 2001) и “Deaf Sentence” (2008). А в других романах автора “How far can you go?” (1980) и «Райские новости» (“Paradise News”, 2001) также присутствуют отдельные признаки университетского романа (место действия, характер конфликта, система персонажей и др.). Отмечается, что во всех произведениях писателя широко используются комические элементы, причем одним из главных объектов осмеяния является сфера науки и образования. В статье анализируется, как трансформировался университетский роман в творчестве Д. Лоджа, какие возможности жанра были использованы автором, а какие подверглись переосмыслению. В творчестве писателя университетский роман представлен в разных модификациях и вариантах, от карнавально-бурлескного до социального романа, в котором университет рассматривается как неотъемлемая часть социума («Хорошая работа»), а в последнем университетском романе “Deaf Sentence” автор размышляет о философских основах бытия, несмотря на присутствие в тексте многочисленных элементов комического. Кроме того, отмечено, что профессиональный рост героев университетских романов Лоджа отражал его реальную карьеру преподавателя и теоретика литературы, а его творчество оказало важное влияние на развитие жанра университетского романа в англофонных литературах.

В этом выпуске журнала P&I, посвященном теме университетского письма, мы беседуем с профессором доктором Кристианой Марией Биндер, самым первым профессором английского языка из бывшей Восточной Германии, который был назначен на запад объединенной Германии, автором (среди многих других публикаций) семи монографий на английском и немецком языках, в том числе “Бахтин вновь посетил: конструирование идентичности во времени и пространстве в английской и новоанглийской/постколониальной литературе” (2020), а также травелог/автобиографию и две детские книги. Университетский преподаватель и настоящий наставник поделилась с нами своими мыслями о неолиберальном университете, перспективах сократического метода в преподавании и своих собственных “обрядах посвящения”.