Статья: Э. Мунье: «Я среди других» (2025)

Публикация научного труда французских индологов Венсана Эльтшингера и Изабель Ратье ставит важные проблемы методологии современных историко-философских исследований. Используя индийские философские традиции в качестве контраргумента против доминирующей на Западе теории «моногенеза», приписывающей происхождение философии исключительно Древней Греции («греческое чудо»), они убедительно защищают идею «полигенеза» философии. В индийских диалектических практиках и диспутальных традициях авторы прослеживают возникновение рациональных систем аргументации вне религиозных догм, тем самым предоставляя существенные доказательства независимого развития философии вне эллинистического контекста. В статье отмечается важность предпочтения авторами экспозиции дискуссионных топиков индийской философии чисто доксографическому подходу многих западных и индийских историографий индийской философии. Особо значимым представляется внимание авторов к социально-историческому контексту развития индийской философской полемики, акцент на эмпирической ориентации индийской эпистемологии и специфике индийской модели научного стиля мышления, основанной на лингвистическом анализе, разработанном в грамматической традиции Панини (V–IV вв. до н. э.). Вместе с тем некоторые тезисы книги вызывают вопросы. Во-первых, противоречивое исключение из поля «индийской философии» догматического и апологетического дискурса, хотя сами авторы подчеркивают, что присутствие апологетики в средневековой западной мысли не мешает считать ее философией. Во-вторых, в статье отмечено, что гипотеза И. Бронкхорста об эллинистическом влиянии (через Гандхару) на формирование дискурсивных аналитических буддийских практик в школах сарвастивады, с которой авторы солидаризируются, требует более убедительного согласования с идей «полигенеза». В целом же книга рассматривается как значительный и оригинальный вклад в осмысление индийской философской традиции, способствующий преодолению европоцентризма в философии.

Цель настоящей статьи – познакомить русскоязычных читателей с одной из значимых работ по аналитической философии языка, посвященной семантике имен собственных, а именно со статьей “Proper Names” американского философа Джона Сёрла, опубликованной в 1958 г. Сёрл защищает так называемый дескриптивный подход, согласно которому имена собственные обладают не только референцией, но и смыслом, выражаемым определенными дескрипциями. Сёрл видит свою задачу в том, чтобы откорректировать этот подход, разработанный Фреге и Расселом, и учесть в нем особенности функционирования имен собственных в контекстах повседневной коммуникации. В центре внимания Сёрла стоит проблема, называемая «загадкой Фреге», которая касается различия в познавательной ценности двух видов утверждений тождества a=a и a=b, содержащих имена собственные. Решение Сёрла можно охарактеризовать так. Во-первых, как и Фреге, Сёрл признает наличие смысла у имен собственных, однако отвергает идею о том, что смысл имени собственного эквивалентен определенной дескрипции. Во-вторых, Сёрл утверждает, что референциальное употребление имени собственного предполагает наличие хотя бы одной истинной дескрипции, однозначно идентифицирующей его носителя. В-третьих, Сёрл вводит понятие дескриптивных пресуппозиций, определяя смысл имени собственного как кластер таких пресуппозиций, объединенных в нестрогую дизъюнкцию. Таким образом, Сёрл находит объяснение тому, почему утверждение тождества a=b иногда используется как аналитическое, а иногда как синтетическое. Несмотря на последующую критику этого решения сторонниками теории прямой референции, теория Джона Сёрла остается значимой в контексте дискуссий о семантике имен собственных.

После распада Советского Союза российское кантоведение опиралось на лучшие черты предшествовавшего периода, однако претерпело ряд методологических и тематических изменений и новаций. Был совершен отказ от широкого использования термина «немецкая классическая философия», И. Кант перестал рассматриваться как «предтеча» Г. В. Ф. Гегеля и К. Маркса, а акцент был сделан на самостоятельном значении кантовской философии. В отличие от советского периода исследовательский интерес российского кантоведения сместился с изучения проблем «диалектики» у Канта и критики его агностицизма и идеализма в сторону рассмотрения укорененности Канта в предшествовавшей и современной ему традиции Немецкого Просвещения и штудий о рецепции Канта в русской философии, литературе и культуре.

Во второй половине XX в. во многом благодаря усилиям П. Стросона в аналитической философии возродился интерес к кантовским идеям. Однако многие исследователи усмотрели в этом интересе явный эпистемологический уклон, выразившийся в повышенном внимании к так называемым «трансцендентальным аргументам». Как показано в статье, это обвинение несостоятельно, поскольку есть немало примеров, свидетельствующих об актуальности кантовского подхода к метафизике для аналитических философов. Одним из таких примеров является концепция внутреннего реализма Х. Патнэма, для которого важнейшим достижением Канта является мысль о том, что метафизика возможна, если ее строить не так, как это делали традиционные философы, а исходя из когнитивных возможностей человека и ограничений той эпистемической ситуации, в которой он находится. В результате философия Канта стала важным источником идей для реабилитации метафизики в аналитической традиции и для создания метафизики нового – аналитического – типа.

Статья посвящена проблеме соотношения опыта и языка в концепциях американских мыслителей Дж. Дьюи и У. Селларса. Оба они сформулировали свои позиции по этой теме в ходе критики классической эмпирической традиции, отстаивая тезис об интерсубъективности языковых значений. Однако именно проблема опыта является водоразделом между ними. Если для Дьюи он имеет решающее значение в вопросе происхождения и употребления языка, то Селларс и его последователи – Р. Рорти и Р. Брэндом – попытались освободиться от этого, по их мнению, устаревшего понятия. Несмотря на то, что в своих выводах главные герои статьи не совпадают, все же концепции и Дьюи, и Селларса оказались созвучными современным теориям языкового поведения не только в философии, но и в междисциплинарных исследованиях.

В статье предлагается авторская реконструкция известной работы Анри Бергсона «Творческая эволюция», проясняющая ряд непонятных для автора положений книги. Речь идет о том, каким образом Вселенная, вроде бы пустое, неживое пространство, понималась Бергсоном как форма жизни, к тому же жизнь творческая, а также почему Бергсон экстраполирует переживание человека на Вселенную, в результате чего появляется возможность с помощью интроспекции и интуиции проникнуть посредством сознания человека в сущность Вселенной, которой оказывается «длительность». Отталкиваясь от реконструкции творчества Эмануэля Сведенборга, автор высказывает предположение, что Бергсон разрешает две экзистенциальные для него проблемные ситуации (осмысление эволюции, а также отношения космоса и человека), создавая схемы, которые и задали реальность, концептуализируемую Бергсоном как длительность. Рассматривая некоторые аспекты духовного опыта Бергсона, автор отмечает влияние на французского философа идей Плотина и исследует, каким образом последние были переосмыслены, чтобы удовлетворить требованиям философской коммуникации Нового времени. В заключение указывается на значение творчества Бергсона для нашего времени.

На сегодняшний день нет однозначного мнения по вопросу о понимании метафизики в феноменологии Гуссерля. Существует несколько устойчивых подходов к рассмотрению этого вопроса. Выбор подхода зависит от того, как понимается метафизика и какой период берется за основу в исследовании. Проблематика настоящей статьи инициирована спором между сторонниками разных подходов, а также тем, что в последнее время ранний этап философии Гуссерля рассматривается как неметафизический. Основной целью статьи является поиск ответов на вопросы, почему существуют разные интерпретации понимания метафизики в феноменологии Гуссерля и насколько они аутентичны утверждениям самого Гуссерля. Поднимается вопрос: насколько верно утверждение, что «метафизика в новом смысле» возникает только в поздний период творчества Гуссерля? Не находим ли мы сходные рассуждения уже в раннем творчестве философа? В поисках ответов автор предлагает еще раз поставить вопрос о собственно гуссерлевском понимании метафизики.

Статья посвящена реконструкции историко-философского контекста преподавания философских дисциплин В. Д. Кудрявцевым-Платоновым (далее Кудрявцев) в Московской духовной академии (далее МДА), которая достигается выполнением трех задач: 1) анализом официальных документов, регламентирующих преподавание философии в духовных академиях; 2) анализом содержания рукописных материалов Кудрявцева к лекциям по метафизике и истории Новой философии, а также идентификацией их источниковой базы; 3) анализом воспоминаний воспитанника МДА М. Д. Муретова о Кудрявцеве. Актуальность статьи обусловлена тем, что, во-первых, она впервые комплексно раскрывает характер влияния преподаваемых Кудрявцевым философских дисциплин на слушателей МДА, а во-вторых, позволяет решить историко-философские проблемы генезиса и развития философских взглядов самого Кудрявцева. В результате установлено, что преподавание Кудрявцевым философских дисциплин, несмотря на то что в сфере духовно-академического образования они в качестве общеобязательных предметов выполняли вспомогательную функцию, определенную рамками конфессионального образования, не было ограничено какой бы то ни было цензурой и, как следствие, оставляло свободу для проявления творческой мысли русского философа, что выразилось, в частности, в регулярном обращении к кантовским философским идеям.

В статье анализируется концепция одного из наиболее влиятельных учеников Огюста Конта. Обращение к его творчеству определяется как необходимостью составления максимально полной, детализированной картины философии Нового времени, так и важностью оценки перспектив сциентизма в современном мире. Позитивизм не представлял собой застывший, неизменный теоретический конструкт, и наследие Литтре позволяет взглянуть на его эволюцию с непривычного ракурса. Литтре, обратившийся к философии под прямым влиянием главного произведения Конта, на всю жизнь сохранял верность целому ряду установок своего учителя. Таковы идея закона трех стадий, общая классификация наук, учение о недоступности «абсолютного» знания. Вместе с тем Литтре существенно переосмыслил содержание позитивизма, когда отверг религию Человечества Конта и его систему позитивной политики. Возлагая надежды на науку, связывая в первую очередь с нею будущее человечества, Литтре стремился избежать ловушек утопических схем, выработанных поздним Контом.

В статье анализируется концепт сознания в «Этике» Спинозы. Для этого последовательно выделяются и описываются три теоретических подхода к сознанию в философии Спинозы. Первый из них состоит в отрицании сколь-либо проработанного понятия сознания в «Этике», в силу чего мы не можем ни ответить на вопрос, в чем оно состоит, ни отличить сознательных существ от несознательных. Согласно второму подходу, разговор о со - знании помещается в контекст идей об идеях (лат. ideae idearum), где таковое связывается с рефлексивностью и второпорядковой осведомленностью, свойственной идеям высшего порядка. Третий подход выделяется автором статьи как наиболее перспективный: в его рамках идея определяется как сознательная, если она приводит к изменению сущностного стремления (лат. conatus) существа, а само оно тем более наделено сознанием, в чем большем диапазоне способно варьировать свое стремление, что, в свою очередь, коррелирует со сложностью его тела.