Статья: ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕВОДА ПОЭЗИИ ПУШКИНА В КИТАЕ (НА ПРИМЕРЕ СТИХОТВОРЕНИЯ "РОЗА") (2025)

Данная статья посвящена изучению пасхальной тематики в рассказах Антона Павловича Чехова. Многие произведения Чехова тем или иным образом связаны с религиозной тематикой в целом, а сюжет может выстраиваться вокруг событий, происходящих в святочные или пасхальные дни. В нашей статье рассматриваются подробно три пасхальных рассказа: «На страстной неделе» (1887), «Святою ночью» (1886) и «Студент» (1894). Особое внимание уделено изучению момента преображения героев каждого рассказа. Рассматриваются события и условия, которые впоследствии становятся мотивом для преображения; момент преображения; внутренние изменения, происходящие в сознании героя. Кроме того, подробно исследуется изменение взгляда героя на внешний мир, его нового мировосприятия. Герои рассказов вступают во взаимодействие с другими персонажами, поэтому в статье подробным образом описывается то, каким образом меняется отношение главных героев к окружающим, какое влияние они оказывают на своих собеседников

Статья посвящена комплексному сопоставительному анализу двух переводов на итальянский язык стихотворения А. С. Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны…», выполненных Ренато Поджоли (1907–1963) и Томмазо Ландольфи (1908–1979). В работе выявляются и детально рассматриваются две ключевые переводческие стратегии: стремление Р. Поджоли к художественной стилизации и адаптации текста к нормам итальянской поэтической традиции и установка Т. Ландольфи на семантическое и стилистическое приближение текста перевода к тексту оригинала. Отдельное внимание уделяется тому, как различия в подходе влияют на передачу ключевых образов, культурно-религиозного контекста и философско-богословской глубины оригинала. Делается вывод о комплементарной природе двух переводов, которые, взаимно дополняя друг друга, служат важным мостом для итальянского читателя к постижению уникального творчества А. С. Пушкина.

В статье рассматриваются особенности немецкого перевода «Сказки о мертвой царевне и семи богатырях», выполненного Ф. Боденштедтом. Выбор материала исследования продиктован признанным мастерством переводчика, относительно малым вниманием к немецким переводам пушкинских произведений в сравнении с английскими, а также сходством некоторых грамматических характеристик русского и немецкого языков, способных отражаться, помимо прочего, в переводах поэтических текстов и определять их особенности. В качестве центральной задачи переводчика признается передача смысла оригинального текста и его семантико-стилистическая адаптация для немецкоязычной аудитории. Именно с этой точки зрения анализируются стратегии работы переводчика с безэквивалентной лексикой, лингвокультурологическими реалиями, фразеологизированными оборотами, фольклорными и сказочными формулами, синтаксическими параллелями. Среди языковых приемов, типичных для немецкого языка, особо отмечается использование сложных слов и повторов с усилительной функцией (Zwillingformen). Делается вывод о том, что постулаты о непереводимости пушкинских и любых других художественных произведений в связи с исключительностью картины мира того или иного народа могут иметь субъективную природу. Статья может быть интересна практикующим переводчикам, любителям творчества А. С. Пушкина и Ф. Боденштедта и всем тем, кто интересуется немецким языком

Статья посвящена проблеме реализации риторических кодов в анекдотах об А. С. Пушкине. Анекдот как жанр имеет специфические черты, ведущей из которых является выражение иронии. При этом анекдоты о «солнце русской поэзии» имеют свою специфику: они полны эстетизма, в них насмешка не переходит в глумление. Анализ риторических кодов, заложенных в подобных анекдотах, позволяет не только расшифровать информационный фон для понимания прагматики текста, но и приблизиться к пониманию констант русской культуры, равно как ценностей современной российского общества. В литературных анекдотах Пушкин аттестован как веселый и язвительный насмешник, который не боится сказать правду, который всегда держит удар и демонстрирует высокий уровень самообладания. Прослеживается функционирование в анекдотах иронической традукции, иронической аксиомы, парирующего сарказма. Доказано, что важными элементами риторического кода в этих текстах являются фигуры речи и тропы, особенности грамматической организации предложений, специфика некоторых морфологических категорий. Немаловажная роль принадлежит в этом коде воссозданию культурно-исторического фона

Рассматриваются примеры визуализации образа А. С. Пушкина в комиксах – в контексте пушкинского мифа, а также стереотипов, зафиксированных массовой культурой. Объектами анализа выбраны книги А. Никитина, И. Шаймарданова, Е. Двоскиной. Выделяется проблема десакрализации образа поэта, затрагивается вопрос о соотношении классического и массового, высокого и низового в визуальной культуре. Последний аспект исследуется в связи с попыткой сегодняшних художников внедрить Пушкина как персонаж в современную реальность.

Статья исследует образ А. С. Пушкина в российской анимации. Универсализм в представлении А. С. Пушкина, превалировавший в экранной культуре ХХ в., не дал мультипликационных образов поэта, хотя анимационных экранизаций его произведений было много. Первым появлением Пушкина в анимации можно считать часть фильма «Я к вам лечу воспоминаньем…» (1977) «Воображаемый разговор с Александром I», в котором оживают пушкинские автопортреты из рукописей. Автор статьи показывает, что развитие пушкинского мифа в конце XX в. в сторону феноменологического представления поэта приводит к всплеску его анимационных образов в XXI в., каждое десятилетие приносит не один мультфильм, в котором Пушкин становится главным персонажем. Визуализация поэта повторяется: его атрибутами становятся бакенбарды, цилиндр, перо. Осмысление личности Пушкина происходит по нескольким смысловым векторам, включающим и традиционную мифологизацию поэта, и «пушкиноборчество»: 1) реконструкция творческого процесса с опорой на биографию, 2) восстановление отдельных эпизодов биографии, 3) помещение поэта в другие времена и пространства с целью доказать его универсальность / человечность; 4) восприятие поэта детским / школьным сознанием

Статья посвящена рецепции творчества А. С. Пушкина в популярном жанре сетевой микропоэзии, сочетающем в себе типологические признаки постфольклора и литературы. На материале различных субжанровых разновидностей анонимной интернет-поэзии («стишков-пирожков», «порошков», «депрессяшек» и др.) описываются разнообразные формы креативной рецепции пушкинского текста: от семантически не нагруженного упоминания имени А. С. Пушкина, названий пушкинских текстов и имен персонажей до пересказа поэтического подлинника, оценочных суждений о творчестве Пушкина и создания продолжений классических текстов. Показано, что в иронических стишках цитаты и аллюзии на произведения А. С. Пушкина используются для построения нового сюжета, выражения эмоциональнооценочных реакций, травестирования прецедентных ситуаций и актуальных общественнополитических событий. Отмечается, что чаще всего в фокусе внимания сетевой микропоэзии оказывается «роман без конца» «Евгений Онегин». Излюбленным предметом «пирожковой» рефлексии так же, как и в академической пушкинистике, становится проблема открытого финала романа, образы главных героев и сюжетные линии. Обосновывается вывод о том, что использование пушкинских аллюзий и цитат в сетевой микропоэзии подчиняется присущей жанру поэтике абсурда, гротеска, тенденции к совмещению низкого и высокого в одном тексте

Роман Т. Толстой «Кысь» характеризуется поэтикой и согласуется с философией постмодернизма, при этом роман во многом сфокусирован на проблеме коллективной памяти, традиций русской литературы. Отсылки к пушкинскому творчеству и пушкинскому мифу тесно переплетены с сюжетом, образами и конфликтом поколений в романе, образ же самого поэта превращается в нем в культурный символ. Прослеженное в статье функционирование отсылок к Пушкину и предложенная общая их типология позволяют утверждать, что пушкинское творчество и личность поэта для концепированного автора является в романе безусловной величиной, ключевым экзистенциальным, культурным, ценностным ориентиром. Незнание и непонимание Пушкина новым поколением означает незнание русской традиции, что вызывает у автора тревогу. В этом контексте то, что Толстая не указывает источник цитаты и не дает читателю подсказок, может быть понято как способ интенсификации интереса читателя к Пушкину и традициям русской литературы.

Статья посвящена анализу лирики Д. И. Кленовского, одной из характерных черт которой является осмысление пушкинских образов и мотивов. Представители разных поколений русской эмиграции, добровольно или вынужденно покинувшие родину, подчеркивали важность литературного наследия А. С. Пушкина, формировавшего «культурный код» России. Дипиец Кленовский, эмигрант послевоенного периода, творчество Пушкина признавал безусловной ценностью. Кленовский включал Пушкина в ряд самых значимых для себя поэтов, объединенных одним локусом – Царским Селом. «Царскосельский текст» Кленовского обращен к творчеству авторов, оказавших серьезное воздействие на становление его творчества: Пушкину, Ин. Анненскому, Н. Гумилеву, А. Ахматовой. Но в творчестве Кленовского пушкинская образность не ограничивается пространственными координатами. Довольно часто лирика поэта XX в. содержит упоминания о различных произведениях Пушкина; в этом ряду особенно выделяется «Евгений Онегин». Пушкинские приметы широко представлены в стихах Кленовского: это и название произведений Пушкина, и упоминание его героев или отдельных знаковых строк, это и образ самого Пушкина. Рецепция пушкинских образов в творчестве Кленовского формирует ряд функциональных особенностей: сопровождая лирического героя Кленовского, эти образы являются своеобразным свидетельством сохранившейся связи лирики Кленовского с литературой «потерянной Отчизны».

Статья посвящена двум вольным переводам А. С. Пушкина лирических произведений французского поэта ХVIII в. Андре Шенье: буколики Prés des bords ou Venise est reine de la mer… и элегии Partons, la voile est préte…. В стихотворении «Близ мест, где царствует Венеция златая…» – переводе буколики Шенье – Пушкин вводит образ Готфрида Бульонского, усиливая эпико-героическое начало. Поэт опускает пасторальные мотивы оригинала, подчеркивая значимость образа певца-поэта, погруженного в стихию поэзии. В свободном переложении элегии Шенье «Поедем, я готов; куда бы вы, друзья…» нашли отражение личные переживания поэта, связанные, как и у Шенье, с трагедией неразделенной любви. Лирический герой Шенье погружается в мир мечты о древней Византии. В стихотворении Пушкина звучат названия реально существующих стран; сам автор, теряя надежду обрести личное счастье, готов был отправиться в Италию, Францию, в далекий Китай; герой его элегии мечтает о странствии в чужие края. В элегии Шенье захваченный страстью герой подавлен страданием. В стихотворении Пушкина герой обретает равновесие души, разделяя свою скорбь в беседе с друзьями. В своих вольных переводах Пушкин избегает устаревшей пасторальности, укрупняя образ поэта-певца, изящество художественной формы претворяет внутренний разлад героя в гармонический строй