Статья: ПУШКИНСКИЕ ОБРАЗЫ В ЛИРИКЕ ДМ. КЛЕНОВСКОГО (2025)

Данная статья посвящена изучению пасхальной тематики в рассказах Антона Павловича Чехова. Многие произведения Чехова тем или иным образом связаны с религиозной тематикой в целом, а сюжет может выстраиваться вокруг событий, происходящих в святочные или пасхальные дни. В нашей статье рассматриваются подробно три пасхальных рассказа: «На страстной неделе» (1887), «Святою ночью» (1886) и «Студент» (1894). Особое внимание уделено изучению момента преображения героев каждого рассказа. Рассматриваются события и условия, которые впоследствии становятся мотивом для преображения; момент преображения; внутренние изменения, происходящие в сознании героя. Кроме того, подробно исследуется изменение взгляда героя на внешний мир, его нового мировосприятия. Герои рассказов вступают во взаимодействие с другими персонажами, поэтому в статье подробным образом описывается то, каким образом меняется отношение главных героев к окружающим, какое влияние они оказывают на своих собеседников

Статья посвящена исследованию лингвокультурологических проблем, возникающих при переводе поэзии А. С. Пушкина на китайский язык. На примере стихотворения «Роза» рассматриваются различные переводческие стратегии и оценивается их эффективность в передаче смысла, тональности и образности оригинала. Анализ трех переводов стихотворения высвечивает комплекс проблем, возникающих при адаптации русской поэзии к китайскому языковому и культурному контексту. Доказывается, что эти проблемы связаны с точным выбором лексических средств, требующим учета культурно-специфических коннотаций, с необходимостью бережной передачи грамматической структуры, зачастую радикально отличающейся в русском и китайском языках, с сохранением идейно-содержательной наполненности и воссозданием той неповторимой тональности и эмоциональной окраски, которые делают пушкинскую поэзию столь узнаваемой и высоко ценимой в разных культурах

Статья посвящена комплексному сопоставительному анализу двух переводов на итальянский язык стихотворения А. С. Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны…», выполненных Ренато Поджоли (1907–1963) и Томмазо Ландольфи (1908–1979). В работе выявляются и детально рассматриваются две ключевые переводческие стратегии: стремление Р. Поджоли к художественной стилизации и адаптации текста к нормам итальянской поэтической традиции и установка Т. Ландольфи на семантическое и стилистическое приближение текста перевода к тексту оригинала. Отдельное внимание уделяется тому, как различия в подходе влияют на передачу ключевых образов, культурно-религиозного контекста и философско-богословской глубины оригинала. Делается вывод о комплементарной природе двух переводов, которые, взаимно дополняя друг друга, служат важным мостом для итальянского читателя к постижению уникального творчества А. С. Пушкина.

В статье рассматриваются особенности немецкого перевода «Сказки о мертвой царевне и семи богатырях», выполненного Ф. Боденштедтом. Выбор материала исследования продиктован признанным мастерством переводчика, относительно малым вниманием к немецким переводам пушкинских произведений в сравнении с английскими, а также сходством некоторых грамматических характеристик русского и немецкого языков, способных отражаться, помимо прочего, в переводах поэтических текстов и определять их особенности. В качестве центральной задачи переводчика признается передача смысла оригинального текста и его семантико-стилистическая адаптация для немецкоязычной аудитории. Именно с этой точки зрения анализируются стратегии работы переводчика с безэквивалентной лексикой, лингвокультурологическими реалиями, фразеологизированными оборотами, фольклорными и сказочными формулами, синтаксическими параллелями. Среди языковых приемов, типичных для немецкого языка, особо отмечается использование сложных слов и повторов с усилительной функцией (Zwillingformen). Делается вывод о том, что постулаты о непереводимости пушкинских и любых других художественных произведений в связи с исключительностью картины мира того или иного народа могут иметь субъективную природу. Статья может быть интересна практикующим переводчикам, любителям творчества А. С. Пушкина и Ф. Боденштедта и всем тем, кто интересуется немецким языком

Статья посвящена проблеме реализации риторических кодов в анекдотах об А. С. Пушкине. Анекдот как жанр имеет специфические черты, ведущей из которых является выражение иронии. При этом анекдоты о «солнце русской поэзии» имеют свою специфику: они полны эстетизма, в них насмешка не переходит в глумление. Анализ риторических кодов, заложенных в подобных анекдотах, позволяет не только расшифровать информационный фон для понимания прагматики текста, но и приблизиться к пониманию констант русской культуры, равно как ценностей современной российского общества. В литературных анекдотах Пушкин аттестован как веселый и язвительный насмешник, который не боится сказать правду, который всегда держит удар и демонстрирует высокий уровень самообладания. Прослеживается функционирование в анекдотах иронической традукции, иронической аксиомы, парирующего сарказма. Доказано, что важными элементами риторического кода в этих текстах являются фигуры речи и тропы, особенности грамматической организации предложений, специфика некоторых морфологических категорий. Немаловажная роль принадлежит в этом коде воссозданию культурно-исторического фона

Рассматриваются примеры визуализации образа А. С. Пушкина в комиксах – в контексте пушкинского мифа, а также стереотипов, зафиксированных массовой культурой. Объектами анализа выбраны книги А. Никитина, И. Шаймарданова, Е. Двоскиной. Выделяется проблема десакрализации образа поэта, затрагивается вопрос о соотношении классического и массового, высокого и низового в визуальной культуре. Последний аспект исследуется в связи с попыткой сегодняшних художников внедрить Пушкина как персонаж в современную реальность.

Статья исследует образ А. С. Пушкина в российской анимации. Универсализм в представлении А. С. Пушкина, превалировавший в экранной культуре ХХ в., не дал мультипликационных образов поэта, хотя анимационных экранизаций его произведений было много. Первым появлением Пушкина в анимации можно считать часть фильма «Я к вам лечу воспоминаньем…» (1977) «Воображаемый разговор с Александром I», в котором оживают пушкинские автопортреты из рукописей. Автор статьи показывает, что развитие пушкинского мифа в конце XX в. в сторону феноменологического представления поэта приводит к всплеску его анимационных образов в XXI в., каждое десятилетие приносит не один мультфильм, в котором Пушкин становится главным персонажем. Визуализация поэта повторяется: его атрибутами становятся бакенбарды, цилиндр, перо. Осмысление личности Пушкина происходит по нескольким смысловым векторам, включающим и традиционную мифологизацию поэта, и «пушкиноборчество»: 1) реконструкция творческого процесса с опорой на биографию, 2) восстановление отдельных эпизодов биографии, 3) помещение поэта в другие времена и пространства с целью доказать его универсальность / человечность; 4) восприятие поэта детским / школьным сознанием

Статья посвящена рецепции творчества А. С. Пушкина в популярном жанре сетевой микропоэзии, сочетающем в себе типологические признаки постфольклора и литературы. На материале различных субжанровых разновидностей анонимной интернет-поэзии («стишков-пирожков», «порошков», «депрессяшек» и др.) описываются разнообразные формы креативной рецепции пушкинского текста: от семантически не нагруженного упоминания имени А. С. Пушкина, названий пушкинских текстов и имен персонажей до пересказа поэтического подлинника, оценочных суждений о творчестве Пушкина и создания продолжений классических текстов. Показано, что в иронических стишках цитаты и аллюзии на произведения А. С. Пушкина используются для построения нового сюжета, выражения эмоциональнооценочных реакций, травестирования прецедентных ситуаций и актуальных общественнополитических событий. Отмечается, что чаще всего в фокусе внимания сетевой микропоэзии оказывается «роман без конца» «Евгений Онегин». Излюбленным предметом «пирожковой» рефлексии так же, как и в академической пушкинистике, становится проблема открытого финала романа, образы главных героев и сюжетные линии. Обосновывается вывод о том, что использование пушкинских аллюзий и цитат в сетевой микропоэзии подчиняется присущей жанру поэтике абсурда, гротеска, тенденции к совмещению низкого и высокого в одном тексте

Роман Т. Толстой «Кысь» характеризуется поэтикой и согласуется с философией постмодернизма, при этом роман во многом сфокусирован на проблеме коллективной памяти, традиций русской литературы. Отсылки к пушкинскому творчеству и пушкинскому мифу тесно переплетены с сюжетом, образами и конфликтом поколений в романе, образ же самого поэта превращается в нем в культурный символ. Прослеженное в статье функционирование отсылок к Пушкину и предложенная общая их типология позволяют утверждать, что пушкинское творчество и личность поэта для концепированного автора является в романе безусловной величиной, ключевым экзистенциальным, культурным, ценностным ориентиром. Незнание и непонимание Пушкина новым поколением означает незнание русской традиции, что вызывает у автора тревогу. В этом контексте то, что Толстая не указывает источник цитаты и не дает читателю подсказок, может быть понято как способ интенсификации интереса читателя к Пушкину и традициям русской литературы.

Статья посвящена двум вольным переводам А. С. Пушкина лирических произведений французского поэта ХVIII в. Андре Шенье: буколики Prés des bords ou Venise est reine de la mer… и элегии Partons, la voile est préte…. В стихотворении «Близ мест, где царствует Венеция златая…» – переводе буколики Шенье – Пушкин вводит образ Готфрида Бульонского, усиливая эпико-героическое начало. Поэт опускает пасторальные мотивы оригинала, подчеркивая значимость образа певца-поэта, погруженного в стихию поэзии. В свободном переложении элегии Шенье «Поедем, я готов; куда бы вы, друзья…» нашли отражение личные переживания поэта, связанные, как и у Шенье, с трагедией неразделенной любви. Лирический герой Шенье погружается в мир мечты о древней Византии. В стихотворении Пушкина звучат названия реально существующих стран; сам автор, теряя надежду обрести личное счастье, готов был отправиться в Италию, Францию, в далекий Китай; герой его элегии мечтает о странствии в чужие края. В элегии Шенье захваченный страстью герой подавлен страданием. В стихотворении Пушкина герой обретает равновесие души, разделяя свою скорбь в беседе с друзьями. В своих вольных переводах Пушкин избегает устаревшей пасторальности, укрупняя образ поэта-певца, изящество художественной формы претворяет внутренний разлад героя в гармонический строй