Статья: ПАСТОРАЛЬНАЯ КОМИЧЕСКАЯ ОПЕРА ЕКАТЕРИНЫ ВЕЛИКОЙ "ФЕДУЛ С ДЕТЬМИ" КАК КУЛЬТУРНЫЙ ОБРАЗЕЦ (2024)

Настоящая статья посвящена анализу «композитных образований» в тексте романа Д. И. Рубиной «Маньяк Гуревич». «Композитные образования» представляют собой единицы, формально схожие с составными наименованиями или сложносоставными словами. Однако их структура, семантика и функции иные. Считать их сложносоставными словами нельзя в силу их отличия от последних по внутренней форме слова, а также широкого диапазона языковых единиц, становящихся компонентами таких «композитов». Помимо существительных, их составляющими могут быть и прилагательные, и причастия, и глаголы, и наречия, и др. Для «композитных образований» характерна многокомпонентность, это свойственно тем единицам, лексико-грамматическим наполнением которых становятся существительные и глаголы. Основная функция таких образований — стилистический прием. В тексте романа они помогают создать нелинейное повествование, сделать его той самой чередой картинок из жизни героя, что автор произведения считает основной особенностью композиции романа. Такие конструкции способны передать ситуацию или событие через призму восприятия героем действий, предметов и их признаков, и все это сливается в синтез ощущений и воспоминаний в сознании персонажа и создает у читателя особый перцептивный эффект. При анализе подобных образований трудным является определение их лингвистического статуса. Возникает вопрос, применимо ли к ним понятие слова, каковы семантические и грамматические характеристики этой языковой единицы

Внимание исследователей уже привлекала цитата из «Оды, выбранной из Иова» М. В. Ломоносова, включенная в реплику Хлестакова, флиртующего с Марьей Антоновной. Ю. В. Манном выявлены следующие ее функции: комизм из-за несоответствия темы разговора и содержания приведенных поэтических строк, а также из-за возник шего положения Хлестакова, как на экзамене в гимназии; мысль о превратностях человеческой судьбы. Сопоставление содержания данного лирического произведения, являвшегося для читателя XIX века хрестоматийно известным, с Немой сценой, а также с поздней «Развязкой “Ревизора”», тоже гоголевским текстом, позволяет по-новому взглянуть на роль упомянутой цитаты. Синтез искусств, аллюзивность, богатая символика Немой сцены, насыщенная аллегорическая образность «Развязки “Ревизора”» через ассоциативные связи с духовной одой М. В. Ломоносова усиливают эсхатологические и апокалиптические смысловые планы «Ревизора», акцентируют духовно-нравственную проблематику, формируют ее поэтапную постановку и углубление. «Ревизор» в этом аспекте вполне можно воспринимать уже не только как произведение сатирическое и социально-обличительное, но и — в контексте поздних «Размышлений о Божественной литургии» и «Выбранных мест из переписки с друзьями» — как призыв к покаянию и христианскому обновлению жизни

В данной статье теория речевых жанров М. М. Бахтина, развитая А. Д. Степановым, применяется для анализа творчества А. Н. Островского. В частности, через призму первичных речевых жанров рассматриваются персонажи-самодуры. По мнению автора, для подобных персонажей характерен совершенно определенный и устойчивый набор первичных речевых жанров. Среди них преобладают императивные речевые жанры, связанные с воздействием на волю другого человека, а именно приказ, требование, угроза. Дается краткая характеристика каждого из этих жанров, из которой становится ясно, что персонажисамодуры пользуются ими для навязывания собеседникам собственных прихотей. Данный вывод подтверждается приводимыми автором примерами (поведение Брускова, Ахова, Каркунова). Также самодуры прибегают к дидактическим речевым жанрам, что преимущественно демонстрирует их мнение о себе как о «сведущих» (подобное отличает, например, Кабаниху). При этом для самодуров также характерно использование речевого жанра жалобы, что открывает слабость их натуры, потерю сил при встрече с сопротивлением (на примере Большова, Ахова). По итогам исследования сделан вывод о широких возможностях применения теории речевых жанров при изучении творчества Островского

Настоящая работа посвящена правилу замены тяжелого ударения (варии) на острое (оксию) над конечной ударной гласной в церковнославянских текстах Нового времени. Инвентарь энклитических форм, которые требуют соблюдения этого правила, уточняется в ходе корпусного обследования богослужебных текстов, изданных в Москве; в качестве дополнительного материала привлекаются Библия и Добротолюбие. Изучение источников показывает, что в этот инвентарь входят не только частица и союз же, частицы бо, ли и местоименные формы ми, ти, си, мя, тя, ся, ны, вы, как обычно считается в учебниках церковнославянского языка, но и связки еси, есть (в Библии также есмь, суть), показатель сослагательного наклонения бы; кроме того, зафиксированы редкие сочетания с полноударными местоимениями (что́ се, что́ ты, почто́ ты) и элементом либо (например, кто́ либо). Особое внимание уделяется элементу бы, который может записываться в корпусе как со знаком ударения, так и без знака; установлено, что выбор конкретного написания зависит от его контекстного окружения или от позиции по отношению к другим словоформам

В диалектных и этимологических словарях русского языка с кон. XIX в. фиксируется лексема верги ‘заклинания, чары, колдовство’, которая проиллюстрирована одним-единственным примером, записанным Г. И. Куликовским в Ялгубе (Карелия). Большинство исследователей склонны считать, что слово восходит к фин. verha ‘жертва’, но увеличение источниковой базы позволяет по-новому взглянуть на историю слова. Во-первых, лексема верга содержится в записи обряда из Олонецкого сборника заговоров второй четв. XVII в., что является на данный момент самой ранней фиксацией, причем в форме ед. ч. Во-вторых, в словаре А. Неовиуса и в экспедиционных записях 1935 г. в Койвисто и др. приводятся обряды, в которых используется verha. Практически во всех обрядах с верга/verha предмет необходимо бросить, что наводит на мысль о древнерусском этимоне (ср. с врещи, вьргоу ‘бросать, кидать’). Финноязычное население с контактных территорий могло заимствовать понятие после 2-й пол. XII — сер. XIII в., т. к. e в verha отражает прояснившийся редуцированный

В статье на примере так называемых модных слов современного русского языка рассматривается изменение значения словарных единиц, понятийной картины мира. В связи с происходящим процессом глобализации в сознании российского общества все чаще закрепляются ценности западного мира, нередко противоположные национальным традициям России. Цель статьи — рассмотреть переосмысление значения слов в свете изменения российских культурнонравственных принципов. Установлено, что воспринимаемый чужой концепт не всегда полностью ассимилируется в понятийной картине мира принимающего народа, оставаясь чуждым по отношению к ее специфике. В связи с этим можно наблюдать своего рода расщепление смысла одинаковых слов у разных групп населения одного и того же социума. Отдельные группы говорящих могут, например, вкладывать в эти слова другое оценочное значение. Таким образом, возникает конфликт между употреблением слова в новом значении и традиционными национальными образами, присущими русскому менталитету. В свою очередь в языковой личности современного русского человека, который осознает традиционный социальный идеал, но объективно вписывается при этом в новую цивилизацию, возникает смешение противоречивых идей

В статье рассматриваются семантические свойства и особенности употребления в современной разговорной речи слов, обозначающих лиц с низким уровнем материального достатка. Номинации, разделяющие граждан на бедных и богатых, образуют довольно внушительные синонимические ряды. Для обозначения бедных людей (как и богатых) обычно используется лексика, имеющая большую историю и детально описанная толковыми словарями. Однако, попадая в новые конситуативные условия, эти слова утрачивают некоторые семантические компоненты и приобретают другие. В статье рассматриваются такие лексемы, как голодранец, оборванец, босяк, босота, нищеброд. Некоторые из них (ср. босяк, босота, нищеброд) в толковых словарях имеют помету устар. Однако, как показывают современные контексты, стилистический статус таких слов существенно меняется: они приобретают новые значения, происходит их «повторная актуализация». Так, босяк как обозначение неимущего человека, относящегося к социальным низам общества, в современной речи все чаще заменяется более актуальным для сегодняшнего времени существительным бомж, а само слово босяк нередко употребляется для обозначения каких-либо негативных свойств человека. Семантические изменения претерпевает также слово босота. Оно употребляется не только (и не столько) для обозначения крайней бедности, но также для выражения негативного, пренебрежительного отношения говорящего к кому-л. Как показывают наблюдения, это слово неплохо знакомо современным носителям разговорной речи и встречается в двух акцентных вариантах: босота́ и босо́та. Актуализируется также и употребление ранее малоупотребительного слова нищеброд в значении ‘человек, обладающий низким материальным достаткомʼ

Статья посвящена проблеме заимствований в новой русской фразеологии. При всем настороженном отношении к прямым лексическим заимствованиям заимствования фразеологические не оцениваются критично ни обществом, ни языковыми пуристами. Причина этого в том, что, в отличие от заимствованной лексики, иноязычные фразеологизмы, как правило, образуются путем калькирования, т. е. буквальным переводом составляющих их компонентов. Это делает их образность прозрачной и узнаваемой. Современный русский язык после политических и других перемен в 90-е годы прошлого века обогатился множеством фразеологических калек. Часть из них — перифрастические обороты, обозначающие некоторые сферы жизни, бывшие прежде чуждыми в советском обществе. К такого рода оборотам относятся и выражения военной тематики (в большинстве своем публицистического стиля): звездные войны, ядерный клуб, ядерный зонтик, тактика выжженной земли и под. Сюда относятся и наименования воюющих: зеленые береты, красные береты, голубые каски и под. Тематическая группа калек с английского, так или иначе связанных с характеристикой власти, начальства, представлена в русском языке идиоматикой с яркой образностью. Такова группа усвоенных русским языком фразеологизмов с компонентом ковер: вызывать на ковер кого; быть на ковре; идти/пойти на ковер и др. Предлагается также анализ фразеологических неологизмов политической и банковской сферы.

В статье рассматриваются семантические трансформации в русской речи названия американского мелодраматического сериала «Санта-Барбара» — с 1992 года (начало трансляции сериала на российском телевидении) до наших дней. На основе контекстуального анализа употребления имени собственного «Санта-Барбара» в СМИ, интернеткоммуникации, разговорной речи и массовой литературе выявляются его переносные значения, которые в течение 30 лет последовательно формировались в русской лингвокультуре. При этом название сериала расширяло семантический объем и сферы функционирования. Первое значение, отмеченное вскоре после выхода сериала, было позитивным — ‘элитарное место, комфортное для жизни’. В настоящее время оно практически ушло из речи, однако сохраняется в названиях гостиниц, кафе, ресторанов, жилых комплексов во многих городах России. Остальные переносные значения, функционально активные и в наши дни, негативные: 1) ‘бесконечный мелодраматический сериал’; 2) ‘сложные, запутанные семейные/любовные отношения’; 3) ‘скандалы, конфликты, интриги’. Последнее значение уже не связано с сериалом и характеризует сложные конфликтные взаимоотношения в самых разных коммуникативных ситуациях. В настоящее время «Санта-Барбара», в частности, используется в качестве политической метафоры в высокотиражных российских СМИ. Отмечается уникальность рассмотренных переносных значений для русской речи при их полном отсутствии в речи американцев