Статья: Этические ориентиры в паллиативной помощи детям: анализ российского законодательства и методических рекомендаций (2023)

В статье рассматривается опыт научно-исследовательской и образовательной деятельности этического центра Тульского региона, действующего в рамках кафедры философии и культурологии и научно-исследовательской лаборатории социологии и прикладной этики Тульского государственного педагогического университета имени Л. Н. Толстого. Этический центр формировался на основе научно-исследовательских традиций кафедры этики МГУ им. М. В. Ломоносова и сектора этики ИФ РАН. Актуальность проектов этического центра определяется тем, что они способствовали соединению исследовательских подходов, характерных для академической и университетской науки, обеспечивая практическое внедрение фундаментальных теоретических исследований в процесс подготовки педагогических кадров для высшей школы (в том числе кадров высшей квалификации). Новизна проектов этического центра задана тем, что они были нацелены на интеграцию фундаментальных теоретических исследований в области этики и их практическое внедрение в сферу педагогического образования. Основными проектами этического центра, получившими научную, учебно-методическую и образовательную апробацию, являются: 1) проект исследования истории русской этики и этического образования в России; 2) проект создания интегральной этики; и 3) проект разработки основ цифровой этики. В отношении каждого из проектов в статье рассматриваются: а) история и содержание; б) научное и учебно-методическое обеспечение; в) внедрение в образовательный процесс; г) институции, на базе которых он осуществлялся. Проект «Истории русской этики и этического образования в России» включает в себя анализ нравственно-религиозных учений Л. Н. Толстого и А. С. Хомякова в контексте истории этических учений в России. Он не только внес вклад в историко-этические исследования, но и позволил выявить концептуальные основания интегральной этики, что способствовало созданию в Тульском регионе оригинальной научной школы. Проект «Интегральная этика» позволил раскрыть взаимосвязи философского, прикладного и профессионального видов этики. Комплекс интегрального этического знания был реализован в профильных курсах по прикладной и профессиональной этике («этика образования», «этика права», «парламентская этика» и др.). В ходе осуществления проекта «Цифровая этика» были выявлены теоретический базис и прикладные импликации цифровой этики как новой области прикладных этических исследований.

В статье в жанре аналитического описания представлены основные этапы, направления, ключевые события и деятели этических исследований в Институте философии АН СССР. Обозрение начинается с обращения к научным установкам и ожиданиям Института научной философии (ИНФ). В силу крайне неблагоприятной политической ситуации они не были реализованы, но их реконструкция представляет интерес для понимания того исследовательского потенциала, который был у ИНФ и который был отчасти осуществлен философами, побывавшими несколько месяцев сотрудниками ИНФ, после их высылки из Советской России. Оказавшись в ИНФ наедине с собой, философы-марксисты довольно скоро оказались втянутыми в острые идеологические дрязги, которые по сути не оставили места для философии в собственном смысле слова. После дебатов конца 1920-х – начала 1930-х гг., Институт философии АН СССР (ИФАН) возвращается к этическим проблемам лишь двадцать лет спустя. В статье представлены некоторые эпизоды ранней истории этических разработок в ИФАН, которые долгое время оставались в забвении. В статье признается, что теоретически значимым в развитии этических исследований в ИФАН, так же, как и в советской этике в целом было все то, что способствовало их дедогматизации и выработке теоретической достоверности, которая в конечном счете задавалась внутренней совместимостью базовых определений, а именно: сущности морали, ее функционала и структуры. Перипетии процесса роста теоретической оснащенности этики показаны на материале дискуссии о возможной всеобщности моральных требований. Процесс дедогматизации не принял всеобъемлющего для советской этики характера, но и то, что удалось сделать, знаменовало кардинальный поворот в этической теории и стало ключевым в ее сорокалетней динамике на протяжении второй половины ХХ в.

Редакция журнала «Этическая мысль» продолжает публикацию серии статей, представляющих историю и состояние этических исследований и преподавания этики в нашей стране. Уже были опубликованы статьи, в которых рассказывается об инновационной парадигме прикладной этики, разносторонний опыт применения которой отражен на страницах журнала «Ведомости прикладной этики» (Этическая мысль. 2021. № 2), о результатах полувековой деятельности кафедры этики Московского ун-та (Этическая мысль. 2021. № 2), об образовательной программе «Прикладная этика» в Санкт-Петербургском университете (Этическая мысль. 2022. № 1) и истории становления Саранского этического центра (Этическая мысль. 2023. № 1).

В статье рассматривается моральная система, которую представил Жиль Делёз в своей ранней работе «Эмпиризм и субъективность: опыт о человеческой природе по Юму». В статье анализируется последовательная система, в которой представлены принципы человеческой природы во взаимосвязи с теорией познания, прояснены моральные интуиции и моральная схема, сформулированы принципы построения общества. В статье показано, как Делёз понимал эмпиризм и субъективность, как данные понятия меняют наше представление о природе человека. Было продемонстрировано, как принципы человеческой природы объясняют моральные интуиции, и почему симпатия является основой морали и общества. Было показано, почему склонность человека к симпатии и его принадлежность к сообществу делает моральный эгоизм невозможным. В самой философии Юма уже можно обнаружить принципы построения общества, основанного на симпатии и изобретательности человека. По мнению Делёза, Юм видит в общественном договоре и законе негативность, которая сдерживает нашу свободу и наши желания. Поэтому в поисках позитивного средства построения общества Юм обращается к социальным институтам, которые возможны благодаря симпатии. Для построения успешного общества нужно прибегнуть к моральному схематизму в виде установления общих правил для всех его членов. Уже в работе, посвященной Юму, мы можем обнаружить ряд тем, представляющих интерес для Делёза, которые он будет развивать в дальнейшем. Прежде всего это новая антропология, где большое внимание уделяется аффектам и процессуальности, а также рассмотрение социума через изобретательность человеческой природы.

Понимание ростовщичества в западной богословской и канонической мысли задавалось текстами Св. Писания, философскими построениями античных мыслителей, но также и социально-экономическими реалиями той или иной эпохи. Значение латинского термина «usura» претерпело значительные изменения, сужаясь со временем и ограничиваясь до определенных контрактов (mutuum). Ростовщичество имело нравственное измерение, поскольку экономическое поведение христиан было значимо для спасения души. Из греха преимущественно против заповеди любви «usura» эволюционирует в грех против справедливости. Ростовщичество имело также социальное измерение: словом «ростовщик» могли стигматизировать тех, кто не принадлежал к той или иной социальной (профессиональной) или церковной общности. В эпоху конфессионального размежевания раннего Нового времени каждая из конфессий стремилась сформулировать новую экономическую этику, которая бы больше соответствовала актуальным экономическим практикам и тенденциям. Видимое сходство разных конфессиональных позиций не всегда свидетельствовало об идентичности аргументации в пользу допустимости умеренного ростовщического процента. При этом у многих протестантских мыслителей, несмотря на нюансы их позиций, можно выделить общий момент в подходе к ростовщичеству и к связанным с ним проблемам, который отличал их от католиков: акцент делается скорее на индивидуальной совести христианина (именно она определяет экономическое поведение индивида), а не на внешней регуляции, хотя у светской власти сохраняются значимые рычаги контроля за кредитной деятельностью.

В небольшой поздней работе Кант дает развернутую оценку ветхозаветного праведника Иова, его своеобразной теодицеи и его морального умонастроения, в противоположность позиции его друзей-утешителей. Статья имеет задачей проанализировать этический смысл суждений Канта об Иове, удостоверив эти суждения библейским текстом, а также установить мотивы и концептуальные итоги обращения немецкого философа к фигуре Иова. В фокусе внимания при этом – противопоставление долга содержательной правдивости как объективной истинности и долга формальной правдивости или честности с собой как строгой сознательности убеждений. Последняя обязанность служит в кантовской этике основой первой, как и основой внешних договорных обязательств. В делах морали и религии, где для человека, по Канту, возможно не предметно достоверное знание, но только моральная вера, формальная совестливость самосознания получает особенное значение. Напротив, недостаток этой формальной искренности убеждения, отказ удостоверять содержание собственных моральных верований есть нарушение высшего морального императива, равносильное отказу от собственной личности, и потому тот, кто допускает внутреннюю ложь, есть уже «обманчивая видимость человека». Недостаток внутренней правдивости делает возможными притворство в моральных верованиях, симуляцию убеждений. Друзья Иова для Канта – яркий пример подобной симуляции, соединенной с незаконными притязаниями теоретического разума. Человеческая природа, привычно наклонная к отступлению от требований закона, охотно идет по этому пути. Поэтому рефлексия о фигуре Иова как образцовом примере формальной совестливости морального умонастроения дает Канту повод для этических выводов о судебной присяге, ее смысле и границах применимости. Интересно, что мнение Канта детально совпадает здесь с позицией русского философа И. В. Киреевского.

Категорический императив Канта связан с типом нравственного поступка, наделяющим его некоторой самодостаточностью, объективной необходимостью самой по себе без определения какой-либо цели. Своеобразная бесцельность нравственного деяния становится его важным отличительным признаком. Определение нравственного начала в терминах телеологии самоценного акта нравственной воли непосредственно связано с рассматриваемой нами версией категорического императива. В ней каждый человек (как разумное существо и представитель идеи Человечества) в той или иной мере оказывается приоритетным объектом практического применения категорического императива, поскольку рассматривается как самоценная сущность, или цель в себе. Вселенная Канта, или мир природы, есть в высшей степени целесообразное устройство, конечной целью которого является человек как нравственное существо. Статус человека как конечной цели природы открывает перед ним новую перспективу – обретение сверхчувственного статуса и нравственной свободы. В этом свойстве человек обозначен Кантом уже как «ноумен». В той версии категорического императива, которую мы рассматриваем, Кант фактически объявляет исключительной целью нравственного стремления не просто личность, а человечество (Menschheit), которое отдельный индивид «в своем собственном лице или в лице любого другого» только представляет. Он также называет его разумным миром (mundus intelligibilis). Человек как нравственное существо настолько ценен, что в нем можно видеть конечную цель природы и цель в себе. Таковым его делает его принадлежность к высшей реальности, к царству целей или к Человечеству как таковому. Кант делает еще один шаг, возвышая Человечество и переходя из нравственного пространства в религиозное. Он превращает Человечество в святыню.