Статья: ЭТНИЧЕСКИЕ АТРИБУЦИИ В «DIARIUM» Й. ГЕЗЕЛИУСА: АНТРОПОНИМИЧЕСКАЯ ВЕРИФИКАЦИЯ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ ШВЕДСКИХ ИСТОЧНИКОВ XVII ВЕКА (2025)

24, 25 и 26 выпуски «Архангельского областного словаря» (АОС) являются юбилейными изданиями и посвящены 100-летию со дня рождения Оксаны Герасимовны Гецовой, основателя и многолетнего редактора словаря, и 270-летию Московского университета имени М. В. Ломоносова. При определении типологии словаря (на основе 25-го выпуска) отмечается близость АОС к типу словарей-тезаурусов и уточняется его место в российской лексикографии. По полноте представленного материала, высокому теоретическому и практическому уровню его проработки АОС можно считать одним из лучших изданий отечественной диалектной лексикографии. Особого внимания заслуживает композиция словарной статьи, убедительно отражающая этнодиалектный характер лексики этого близкого к Арктике края. Глубокой семантизации лексики способствует также описание всех вариантов и синонимов разрабатываемых слов. Сделан вывод о большой как научной, так и художественной ценности 25 выпуска словаря для отечественной филологии.

Статья представляет собой анализ фразеологии в «Словаре русских говоров Карелии и сопредельных областей» с целью продемонстрировать, что некоторые диалектные фразеологизмы не привлекли внимания составителей и могут быть обнаружены лишь в иллюстративном материале словарных статей. Эти потерянные фразеологизмы имеют полное право на свое место в словнике словаря и заслуживают специальной лексикографической разработки, поскольку находят очевидные параллели с уже представленными в этом же словаре фразеологическими единицами (являются их вариантами). Предлагается перечень новых фразеологизмов, реально существующих в русских говорах Карелии: он позволит увеличить фразеологический словник анализируемого словаря.

В данной работе автор формирует фитонимический портрет растений рода щавель (Rumex) в финно-пермских языках — одной из ветвей финно-угорских языков. В языках финно-пермской ветви зафиксированы народные названия для девяти видов щавеля. Общее количество рассматриваемых названий — более 200, с фонетическими вариантами более 250. Большинство названий щавелей представлено сложными по форме фитонимами, состоящими из двух или трех компонентов, последним из которых часто становится детерминант — определитель класса номинации, обычно имеющий общее значение ‛трава’, а также значения ‛лист’, ‛корень’, ‛полый (дудчатый) стебель’. Щавель имеет для человека особое значение: пищевое, лекарственное, как корм для домашних животных, эти свойства нашли отражение во многих его названиях. В данной статье автор предпринимает попытку выявить лексико-семантические модели, по которым образованы сложные фитонимы, которые присутствуют в нескольких родственных языках. Щавель очень узнаваем, представителей этого рода почти все люди знают с детства. В составе названий щавеля часто встречаются зоосемизмы (более двадцати): названия млекопитающих, в том числе домашних животных, а также птиц, рыб, насекомых и др.

В статье рассматриваются вепсские частицы и союзы, заимствованные из русского языка. Проводится сравнительный анализ вепсских и заимствованных из русского языка служебных частей речи. Частицы вопросительные, усилительные, ограничительные, императивные, неопределенные, отрицательные и союзы сочинительные и подчинительные в нашей работе анализируются с точки зрения семантики, этимологии и ареального функционирования в вепсском языке.

Статья вводит в научный оборот языковой материал ранее неисследованных рукописных документов Русского Севера начала XVIII в. из собрания Научно-исследовательского архива Санкт-Петербургского института истории РАН (Архив СПбИИ, ф. 10, оп. 3). Это документы, регистрирующие пошлинный сбор с покупки, продажи или обмена лошадей в начале 1710-х гг. в различных городах и местах Архангелогородской губернии: в Холмогорах, Мезени, Кевроле и Ненокоцком Усолье, на Двине недалеко от Архангельска. Исследование формуляра и лексического наполнения данных рукописных книг показало, что такие документы могут послужить важным источником для изучения делового языка, активно участвовавшего в формировании национального русского языка.

В настоящей статье представлена публикация рукописного документа из фонда А. И. Шёгрена в Санкт-Петербургском филиале Архива РАН. В рукописи объясняется значение 29 диалектных слов, отмеченных в русских говорах Пинежского уезда Архангельской губернии. В первом разделе основной части статьи дано краткое археографическое описание рукописи, во втором — факсимиле и текст рукописи, в третьем — комментарии к диалектным словам в тексте. Основная цель предлагаемых комментариев — установить, был ли включен диалектный материал из публикуемого текста рукописи в корпус сводного Словаря русских народных говоров и в картотеки, служащие основным источником этого словаря. Другая задача — сопоставить лексический материал рукописи с данными диалектных словарей и других источников, а также дифференцировать его на диалектные слова широкого распространения, севернорусские и узколокальные (пинежские) диалектизмы. Приводятся сведения о месте и времени вхождения рассматриваемых слов в памятники письменности русского языка. Публикуемая небольшая рукопись имеет большую ценность для практики составления сводного и региональных диалектных словарей русского языка.

Статья продолжает тему финской географической терминологии в финских диалектах и топонимии Ленинградской области. В статье изложены соображения автора о смысловом содержании ряда финских географических терминов, имевших бытование в диалектах и оставивших следы в топонимии Ленинградской области. Представленный материал относится не только к ингерманландско-финским, но также к ижорским и водским диалектам, поскольку местная финноязычная топонимия в значительной мере является общей для финнов, ижор и води. Автор рассматривает также вопросы этимологии некоторых терминов. Привлечен большой сравнительный материал из лексики других финских и карельских диалектов, из вепского и эстонского языков. Представленный топонимический материал собран автором, в основном в 1990-х гг.; привлечены также материалы Nimiarkisto (Хельсинки) и толковых словарей.

В русском народном костюме головной убор был одним из важнейших элементов одежды, которому уделялось особое внимание. По нему можно было определить семейно-возрастную принадлежность, социальный статус женщины, ее региональное происхождение. В статье рассматриваются женские головные уборы, распространенные в архангельских и вологодских говорах в XIX — начале XX вв. В частности, анализируются наименования девичьих головных уборов (перевязка, почелок, почелка), головного убора невесты (головодец, голодовец, голодворец, венец, коруна, конура), а также замужних женщин (сборник, борушка, мохнатка, моршень, скрута). Материалом для данной работы послужили сводный Словарь русских народных говоров (СРНГ) и другие диалектные словари, описывающие севернорусские говоры (СРГК, АОС, СВГ, СГРС).

Данная работа является продолжением предыдущей статьи 1, в которой проводится семантический мотивационный анализ диалектных устойчивых сочетаний (сравнительных оборотов, фразеологизмов и паремий) с ключевым компонентом — мифонимом чёрт. Выявление культурного компонента, мотивирующих сюжетов, мотивировочных признаков в значениях этих сочетаний позволяет структурировать фактический материал, разделяя его на отдельные фразео-семантические группы. Благодаря этому выявляются частотные фразеологические модели, на основе которых развиваются новые устойчивые словосочетания, обновляются их компоненты, расширяется семантика. Образование фразеологических единиц отражает процессы, характерные для живой разговорной речи: процесс метафорной экспансии, морфологического и лексического варьирования элементов устойчивых сочетаний, компрессии лексического состава, развития значений, стирания мотивации и затемнения внутренней формы фразеологизма, а также случаи актуализации значения, обновления словарного состава. Сравнительный словообразовательный и семантический анализ помогает не только структурировать диалектные данные, но и усовершенствовать практику составления словарных дефиниций. В данной статье представлены фразео-семантические группы устойчивых сочетаний, развитие которых обусловлено народными представлениями о взаимоотношениях чёрта и человека, о главных целевых установках чёрта и о приемах его воздействия на человека, а также о способах противодействия человека нечистой силе. Данная работа способствует выявлению наиболее стойких, закрепленных в речи, констант системы народных мифологических представлений.

Статья посвящена семантическому анализу диалектных номинаций браги и слов, связанных с процессами изготовления этого напитка, в русских говорах Пермского края. Материалом исследования стали словари и картотеки пермских говоров, а также диалектологические и этнографические архивы. Автор приходит к выводу, что в традиционной кухне сельских жителей Пермского края брага занимала важное место. Слабоалкогольная брага часто входила в повседневный рацион, а крепкий напиток обычно употреблялся в праздники. Брага нередко являлась частью праздничного стола во время традиционных семейных обрядов (свадьбы, праздника по случаю рождения ребенка) и торжеств, связанных с окончанием жатвы, что нашло отражение в номинациях праздников. Наиболее объемной группой среди рассмотренных являются номинации браги, отражающие такие ее признаки, как основные ингредиенты, цвет, особенности приготовления, вкус, температура, воздействие на человека. Зафиксированы как языковые единицы, встречающиеся на всей территории края, так и относящиеся только к определенной местности; в некоторых случаях локальное распространение языковых фактов объясняется особенностями рецептуры напитка. Анализируемая лексика в основном имеет русское происхождение и прозрачную внутреннюю форму.

Цель статьи — установление места детского игрового взаимодействия в системе традиционных форм молчания, возможной каузации закрепления авербального игрового поведения как отражения ритуальных форм традиционной культуры. В результате анализа ключевых слов текстов молчанки выявлена доминантная семиотическая оппозиция молчание — говорение, языковой состав которой характеризуется отсутствием параллелизма в способах выражения. В результате исследования выявилась полифункциональность текстов молчанки, суть которой связана с наложением запрета на говорение (или смех), на движение (требование к играющим стать неподвижным, замереть), что коррелирует с аналогичными формами поведения в других видах фольклора, в частности в волшебной сказке. Источником исследования послужил материал псковского фольклорно-этнографического архива, структурированный в форме электронной базы данных.

Статья посвящена этимологии трех севернорусских лексем: лекозо́б ‘небольшая речная рыба’, чехморо́й ‘лесные заросли’ и ших ‘позвоночник птицы’. Первая из них считается результатом преобразования широко распространенной в русских диалектах формы пескозо́б ‘рыба пескарь’, ‘мелкая рыба’, в которой вследствие переразложения была выделена основа козоб-. Далее к ней был присоединен префикс ле-, редкий, но характерный для славянского словообразования. Для чехморо́й ‘лесные заросли’ определяется суффикс -ой- и предполагается родство с глагольной основой чехмор-, производной от корня *čes-/*čex- ‘чесать’. Их семантическая связь подтверждается регулярным образованием названий густых зарослей от корней со значением ‘чесать, скрести, драть, цеплять’ дер-, цеп-, чап-. Лексема ших ‘позвоночник птицы’ выводится из наименования длинного тонкого предмета типа ших, ши́ха ‘большая палка’, которое в свою очередь является дериватом звукоподражательного глагольного корня ших-/шиш- ‘бить’, ‘толкать’. Соответствующие семантические параллели имеются в славянских и индоевропейских языках.

В статье анализируется диалектный материал, собранный в полевых условиях по вопросу № 459 ‘залив’ для «Лексического атласа русских народных говоров». Автор отмечает распределение лексем по говорам Русского Севера, обращая особое внимание на преобладание лексических вариантов в архангельских говорах. Рассматривается словообразовательная структура лексических единиц и устанавливаются наиболее продуктивные ее элементы, выявляются лексемы с диминутивно-экспрессивными суффиксами и определяется их роль в народной речи. Среди наименований с общеславянскими корнями вычленяются немногочисленные заимствования из финских и тюркских языков. Выстраиваются лексико-словообразовательные цепочки, представленные в отдельных говорах, и указываются причины вариативности.

В статье рассматриваются значения слова облой в современных русских народных говорах на материале, собранном для семантической карты «Облой» тома Лексического атласа русских народных говоров (ЛАРНГ) «Ландшафт». Данные картотек ЛАРНГ, СРНГ верифицированы по диалектным словарям. Полученные результаты в целом подтверждают диалектную семантическую структуру слова, представленную в Словаре русских народных говоров, дополняя ее в отношении географического распространения семантических оттенков слова. Слово облой распространено в севернорусских говорах и спорадически фиксируется на всей территории ЛАРНГ. Выделены 12 значений, относящихся к разделам «Ландшафт» и «Метеорология».

Севернорусские говоры Беломорья и Костромского Поволжья имеют давние родственные корни. Для описания данных речевых идиомов авторы статьи обращаются к их словарно-тематическому разнообразию, фокусируя внимание на теме пищи, наиболее выразительной и устойчивой в этнодиалектном ракурсе любых говоров. Результаты исследования показывают, что, несмотря на многовековую историю развития удаленных друг от друга сравниваемых идиомов, в целом в их традиционной лексике питания выявляются ощутимо заметные общие черты, что говорит о единстве русского языка на различных территориях его существования и основополагающей роли диалектов в сохранении этого единства.

Данная работа посвящена некоторым аспектам номинаций на почве севернорусских говоров и смежных финно-угорских языков. Материалами для работы послужили данные полевого лингвогеографического обследования автора и разнообразных лексикографических источников. Отмечается, что на восточнославянской почве доминирует единица стрекоза, а в русских диалектах представлены фиксации слов стрела, стрелка, коромысло и др. В разговорном языке XVIII–XIX вв. отмечается употребление слова стрекоза для наименования как стрекозы, так и кузнечика, что нашло отражение и в художественной литературе. В диалектной лексикографии XIX в. данное смешение представлено на уровне толкований в текстах словарей. Подробно анализируется наименование коромысло ʽстрекозаʼ, делается вывод, что данная лексема является результатом влияния семантической системы прибалтийско-финских языков на севернорусские говоры. На финно-угорской почве имеются версии происхождения некоторых слов, связанных с народной этимологией. В коми языке для наименования стрекозы известно двадцать восемь слов и составных наименований; часть коми наименований соотносится с вепсскими данными. Мотивационные модели в некоторых случаях носят характер, близкий к универсальному, однако для коми данных фиксируется немало уникальных наименований.

Цель статьи состоит в представлении некоторых результатов работы над русским диалектным материалом, который предполагается включить в 20 и 21 выпуски «Русского этимологического словаря». В словаре М. Фасмера рассматриваемые ниже слова по большей части отсутствуют.

В статье анализируется ряд русских диалектизмов, в том числе: ка́вить ‘греметь (о громе)’ (cр. польск. kawić ‘болтать’); ка́дни, ка́воднú ‘недавно’ (< коева дни < *kojego dьne); кади́на ‘якорная цепь’ (осм.-тур. kadina ‘цепь раба на галерах’ < венец. cadena ‘цепь’); кадуя́р ЯЗЫКОВЫЕ КОНТАКТЫ ‘вор’ (из Кудея́р, Кудоя́р ‘имя атамана разбойников’ < перс.); кажба́ ‘чувашский головной убор’ (< тат. или чув., ср. тат. кашбау ‘налобная повязка; женский головной убор с налобными украшениями’); калеме́ни ‘позавчера’ (< *коломе́ни < оломе́дни, ср. наме́дни < ономь дьни). Рассматриваются также рус. диал. ка́зло, ка́сло́, ма́сло ‘углубление, ямка в различных играх’, какаты́ мн. ‘башмаки из лыка или березовой коры’, ка́зы мн. ‘щетка для чесания шерсти’, ка́льги ‘ноги’, кандыля́ть ‘ковылять’, ка́пцы мн. ‘домашние лапти’ и др.