Пептидный гормон гепсидин является ключевым регулятором метаболизма ионов железа. Гормон вырабатывается, главным образом, клетками печени и контролирует абсорбцию ионов железа энтероцитами, а также экспорт ионов железа из клеток. Основной мишенью для действия гепсидина является белок ферропортин. Гормон связывается с ферропортином, вызывая его интернализацию и деградацию, что препятствует выходу ионов железа из клеток. Изменение внутриклеточного уровня ионов железа играет критичную роль для функционирования клеток иммунной системы. Синтез гепсидина и ферропортина усиливается при воспалении под влиянием провоспалительных цитокинов и инфекционных агентов, взаимодействующих с толл-подобными рецепторами. Развертывание адаптивного иммунного ответа включает этап пролиферации лимфоцитов, где ключевую роль играют ионы железа. В обзоре проанализированы современные представления о механизмах реализации иммунорегуляторной активности гормона гепсидина в отношении клеток адаптивного иммунитета. Регуляция гепсидином внутриклеточного уровня ионов железа влияет на активацию, пролиферацию Т- и В-лимфоцитов, направляет дифференцировку эффекторных субпопуляций Т-лимфоцитов-хелперов и цитотоксических Т-лимфоцитов, формирование В-клеток памяти и продукцию антител. Актуальность систематизации знаний о механизмах регуляции метаболизма ионов железа и иммунорегуляторной активности гепсидина определяется широким распространением железодефицитных состояний и популярностью железосодержащих препаратов. Понимание механизмов направленной регуляции метаболизма ионов железа имеет глубокое фундаментальное и практическое значение и открывает новые перспективы для лечения железодефицитных состояний, инфекционных, онкологических, нейродегенеративных заболеваний.
Идентификаторы и классификаторы
Ионы железа в организме человека играют важнейшую роль в процессах транспорта кислорода, тканевого дыхания, регуляции ферментных систем, обмена веществ, а также необходимы для функционирования иммунной системы [1; 2].
Список литературы
1. Мильто И.В., Суходоло И.В., Прокопьева В.Д., Климентьева Т.К. Молекулярные и клеточные основы метаболизма железа у человека. Биохимия 2016; 81 (6): 549-564. DOI: 10.1134/S0006297916060018
Milto I.V., Suhodolo I.V., Klimenteva T.K., Prokopieva V.D. Molecular and cellular bases of iron metabolism in humans. Biochemistry 2016; 81 (6): 549-564. (in Russian). DOI: 10.1134/S0006297916060018
2. Сандакова Е.А., Жуковская И.Г. Микронутриентные дефициты при нарушениях менструальной функции у женщин репродуктивного возраста. Пермский медицинский журнал 2021; 38 (6): 59-68. DOI: 10.17816/pmj38659-68
Sandakova E.A., Zhukovskaya I.G. Micronutrient deficiencies in menstrual dysfunction in women of reproductive age. Perm Medical Journal 2021; 38 (6): 59-68. (in Russian). DOI: 10.17816/pmj38659-68
3. Park C.H., Valore E.V., Waring A.J., Ganz T. Hepcidin, a urinary antimicrobial peptide synthesized in the liver. J Biol Chem. 2001; 276: 7806-7810. DOI: 10.1074/jbc.M008922200
4. Nemeth E., Ganz T. The role of hepcidin in iron metabolism. Acta Haematol. 2009; 122 (2-3): 78-86. DOI: 10.1159/000243791
5. Rodrigues P.N., Vázquez-Dorado S., Neves J.V., Wilson J.M. Dual function of fish hepcidin: response to experimental iron overload and bacterial infection in sea bass (Dicentrarchuslabrax). Dev Comp Immunol. 2006; 30: 1156-1167. DOI: 10.1016/j.dci.2006.02.005
6. De Domenico I., Lo E., Ward D.M., Kaplan J. Hepcidin-induced internalization of ferroportin requires binding and cooperative interaction with Jak2. Proc Natl Acad Sci. 2009; 106: 3800-3805. DOI: 10.1073/pnas.0900453106
7. Ramey G., Deschemin J.C., Durel B., Canonne-Hergaux F., Nicolas G., Vaulont S. Hepcidin targets ferroportin for degradation in hepatocytes. Haematologica 2009; 95: 501-504. DOI: 10.3324/haematol.2009.014399
8. Sebastiani G., Wilkinson N., Pantopoulos K. Pharmacological targeting of the hepcidin/ferroportin axis. Front Pharmacol.2016; 7: 160. DOI: 10.3389/fphar.2016.00160
9. Haschka D., Petzer V., Kocher F., Tschurtschenthaler C., Schaefer B., Seifert M., Sopper S., Sonnweber T., Feistritzer C., Arvedson T. Classical and intermediate monocytes scavenge non-transferrin-bound iron and damaged erythrocytes. J Clin Investig. 2019; 4: e98867. DOI: 10.1172/jci.insight.98867
10. Hentze M.W., Hentze M.W., Muckenthaler M.U., Galy B., Camaschella C. Two to tango: regulation of mammalian iron metabolism. Cell. 2010; 142: 24-38. DOI: 10.1016/j.cell.2010.06.028
11. Щербакова А.С., Кочетковa С.Н., Козловa М.В. Как гистондеацетилаза 3 контролирует экспрессию гепсидина и репликацию вируса гепатита С. Молекулярная биология 2023; 57: 427-439. DOI: 10.31857/S0026898423030096
Shcherbakova A.S., Kochetkova S.N., Kozlova M.V. How does histone deacetylase 3 control hepcidin expression and hepatitis C virus replication. Molekulyarnaya biologiya 2023; 57: 427-439. (in Russian). DOI: 10.31857/S0026898423030096
12. Ramos E., Kautz L., Rodriguez R., Hansen M., Gabayan V., Ginzburg Y., Roth M.P., Nemeth E., Ganz T. Evidence for distinct pathways of hepcidin regulation by acute and chronic iron loading in mice. Hepatology 2011; 53: 1333-1341. DOI: 10.1002/hep.24178
13. Fleming R.E., Sly W.S. Hepcidin: a putative iron regulatory hormone relevant to hereditary hemochromatosis and the anemia of chronic diseases. Proc Natl AcadSci USA 2001; 98: 8160-8162. DOI: 10.1073/pnas.161296298
14. Zhang X., Rovin B.H. Beyond anemia: hepcidin, monocytes and inflammation. Biol Chem. 2013; 394 (2): 231-238. DOI: 10.1515/hsz-2012-0217
15. Pietrangelo A. Hereditary hemochromatosis - a new look at an old disease. N Engl J Med. 2004; 350: 2383-2397. DOI: 10.1056/NEJMra031573
16. Peyssonnaux C., Zinkernagel A.S., Datta V., Lauth X., Johnson R.S., Nizet V. TLR4-dependent hepcidin expression by myeloid cells in response to bacterial pathogens. Blood. 2006; 107: 3727-32. DOI: 10.1182/blood-2005-06-2259
17. Nemeth E., Rivera S., Gabayan V., Keller C., Taudorf S., Pedersen B.K., Ganz T. IL-6 mediates hypoferremia of inflammation by inducing the synthesis of the iron regulatory hormone hepcidin. J Clin Invest. 2004; 113: 1271-6. DOI: 10.1172/JCI20945
18. Theur I., Theur M., Seifert M., Mair S., Nairz M., Rumpold H., Zoller H., Bellmann-Weiler R., Niederegger H., Talasz H., Weiss G. Autocrine formation of hepcidin induces iron retention in human monocytes. Blood. 2008; 111: 2392-9. DOI: 10.1182/blood-2007-05-090019
19. Armitage A., Pinches R., Eddowes L., Newbold C., Drakesmith H. Plasmodium falciparum infected eyrthroctyes induce mRNA synthesis by peripheral blood mononuclear cells. Br J Haematol. 2009; 147: 769-71. DOI: 10.1111/j.1365-2141.2009.07880.x
20. Pinto J.P., Dias V., Zoller H., Porto G., Carmo H., Carvalho F., de Sousa M. Hepcidin messenger RNA expression in human lymphocytes. Immunology 2010; 130 (2): 217-30. DOI: 10.1111/j.1365-2567.2009.03226.x
21. Смирнов О.А. Железо-регуляторный гормон печени гепцидин и его место в системе врожденного иммунитета. Российский журнал гастроэнтерологии, гепатологии, колопроктологии 2010; 20: 10-15.
Smirnov O.A. Iron-regulatory liver hormone hepcidin and its place in the system of congenital immunity.Russian Journal of Gastroenterology, Hepatology, Coloproctology 2010; 20 (5): 10-15 (in Russian).
22. Konijn A.M., Hershko C. Ferritin synthesis in inflammation. I. Pathogenesis of impaired iron release. Br J Haematol. 1977; 37: 7-16. DOI: 10.1111/j.1365-2141.1977.tb08806.x
23. Armitage A.E., Eddowes L.A., Gileadi U., Cole S., Spottiswoode N., Selvakumar T.A., Ho L., Townsend A.R.M., Drakesmith H. Hepcidin regulation by innate immune and infectious stimuli. Blood. 2011; 118: 4129-4139. DOI: 10.1182/blood-2011-04-351957
24. Abreu R., Quinn F., Giri P.K. Role of the hepcidin-ferroportin axis in pathogen-mediated intracellular iron sequestration in human phagocytic cells. Blood Adv. 2018; 2: 1089-1100. DOI: 10.1182/bloodadvances
25. Hortová-Kohoutková M., Skotáková M., Onyango I.G., Slezáková M., Panovský R., Opatřil L., Slanina P., De Zuani M., Mrkva O., Andrejčinová I., Lázničková P., Dvončová M., Mýtniková A., Ostland V., Šitina M., Stokin G.B., Šrámek V., Vlková M., Helán M., Frič J. Hepcidin and ferritin levels as markers of immune cell activation during septic shock, severe COVID-19 and sterile inflammation. Front Immunol. 2023; 14: 1110540. DOI: 10.3389/fimmu.2023.1110540
26. Pagani A., Nai A., Corna G., Bosurgi L., Rovere-Querini P., Camaschella C., Silvestri L. Low hepcidin accounts for the proinflammatory status associated with iron deficiency. Blood. 2011; 118: 736-746. DOI: 10.1182/blood-2011-02-337212
27. Song S.N., Iwahashi M., Tomosugi N., Uno K., Yamana J., Yamana S., Isobe T., Ito H., Kawabata H., Yoshizaki K.Comparative evaluation of the effects of treatment with tocilizumab and TNF-α inhibitors on serum hepcidin, anemia response and disease activity in rheumatoid arthritis patients. Arthritis Res Ther.2013; 15 (5): R141. DOI: 10.1186/ar4323
28. Nazif H.K., El-Shaheed A.A., El-Shamy K.A., Mohsen M.A., Fadl N.N., Moustafa R.S. Study of serum hepcidin as a potential mediator of the disrupted iron metabolism in obese adolescents.Int J Health Sci (Qassim).2015; 9 (2): 172-178. DOI: 10.1056/NEJMra031573
29. Liu Q., Li J., Zong Q., Duan Z., Liu F., Duan W., Ruan M., Zhang H., Liu Y., Zhou Q., Wang Q.Interferon-induced polarization of M1 macrophages mediates antiviral activity against the hepatitis B virus via the hepcidin-ferroportin axis.Int Immunopharmacol. 2024; 134: 112219. DOI: 10.1016/j.intimp.2024.112219
30. Arezes J., Jung G., Gabayan V., Valore E., Ruchala P., Gulig P.A., Ganz T., Nemeth E., Bulut Y. Hepcidin-induced hypoferremia is a critical host defense mechanism against the siderophilic bacterium Vibrio vulnificus. Cell Host Microbe.2015; 17 (1): 47-57. DOI: 10.1016/j.chom.2014.12.001
31. Murray M.J., Murray A.B., Murray M.B., Murray C.J. The adverse effect of iron repletion on the course of certain infections. Br Med J. 1978; 2: 1113-5. DOI: 10.1136/bmj.2.6145.1113
32. Charlebois E., Pantopoulos K. Iron overload inhibits BMP/SMAD and IL-6/STAT3 signaling to hepcidin in cultured hepatocytes. PLoS One.2021; 16 (6): e0253475. DOI: 10.1371/journal.pone.0253475
33. Rishi G., Subramaniam V.N. Signaling pathways regulating hepcidin. Vitam Horm. 2019; 110: 47-70. DOI: 10.1016/bs.vh.2019.01.003
34. Sakamori R., Takehara T., Tatsumi T., Shigekawa M., Hikita H., Hiramatsu N., KantoT., Hayashi N. STAT3 signaling within hepatocytes is required for anemia of inflammation in vivo. J Gastroenterology.2010; 45 (2): 244-248. DOI: 10.1007/s00535-009-0159-y
35. Falzacappa V., Casanovas G., Hentze M.B., Muckenthaler M.U. A bone morphogenetic protein (BMP) -responsive element in the hepcidin promoter controls HFE2-mediated hepatic hepcidin expression and its response to IL-6 in cultured cells. J Mol Med. 2008; 86, 531-540. DOI: 10.1007/s00109-008-0313-7
36. Wrighting D.M., Andrews N.C.Interleukin-6 induces hepcidin expression through STAT3. Blood. 2006; 108 (9): 3204-3209. DOI: 10.1182/blood-2006-06-027631
37. Massague J., Seoane J. Wotton D SMAD transcription factors. Genes Dev. 2005; 19 (23): 2783-2810. DOI: 10.1101/gad.1350705
38. Babitt J.L., Huang F.W., Xia Y., Sidis Y., Andrews N.C., Lin H.Y. Modulation of bone morphogenetic protein signaling in vivo regulates systemic iron balance. The J of Clin Investigation. 2007; 117 (7): 1933-1939. DOI: 10.1172/JCI31342
39. Lee P., Peng H., Gelbart T., Wang L., Beutler E. Regulation of hepcidin transcription by interleukin-1 and interleukin-6. Proc Nat Acad of Sciences of the USA. 2005; 102 (6): 1906-1910. DOI: 10.1073/pnas.0409808102
40. Smith C.L., Arvedson T.L., Cooke K.S., Dickmann L.J., Forte C., Li H., Merriam K.L., Perry V.K., Tran L., Rottman J.B., Maxwell J.R. IL-22 regulates iron availability in vivo through the induction of hepcidin. J of Immunol 2013; 191 (4): 1845-1855. DOI: 10.4049/jimmunol.1202716
41. Ryan J.D., Altamura S., Devitt E., Mullins S., Lawless M.W., Muckenthaler M.U., Crowe J. Pegylated interferon-alpha induced hypoferremia is associated with the immediate response to treatment in hepatitis C. Hepatology.2012; 56 (2): 492-500. DOI: 10.1002/hep.25666
42. Peyssonnaux C., Nizet V., Johnson R.S. Role of the hypoxia inducible factors HIF in iron metabolism. Cell Cycle.2008; 7 (1): 28-32. DOI: 10.4161/cc.7.1.5145
43. Liu Q., Davidoff O., Niss K., Haase V.H. Hypoxia-inducible factor regulates hepcidin via erythropoietin-induced erythropoiesis. J of ClinInvestig. 2012; 122 (12): 4635-4644. DOI: 10.1172/JCI63924
44. Mastrogiannaki M., Matak P., Mathieu J.R., Delga S., Mayeux P., Vaulont S., Peyssonnaux C. Hepatic hypoxia-inducible factor-2 down-regulates hepcidin expression in mice through an erythropoietin-mediated increase in erythropoiesis. Haematologica 2012; 97 (6): 827-834. DOI: 10.3324/haematol.2011.056119
45. Casanovas G., Mleczko-Sanecka K., Altamura S., Hentze M.W., Muckenthaler M.U. Bone morphogenetic protein (BMP) -responsive elements located in the proximal and distal hepcidin promoter are critical for its response to HJV/BMP/SMAD. J of Molec Med.2009; 87 (5): 471-480. DOI: 10.1007/s00109-009-0447-2
46. Babitt J.L., Huang.FW., Wrighting D.M., Xia Y., Sidis Y., Samad T.A., Campagna J.A., Chung R.T., Schneyer A.L., Woolf C.J., Andrews N.C., Lin H.Y. Bone morphogenetic protein signaling by hemojuvelin regulates hepcidin expression. Nature Genetics. 2006; 38 (5): 531-539. DOI: 10.1038/ng1777
47. Vecchi C., Montosi G., Zang K., Lamberti I., Duncan S.A., Kaufman R.J., Pietrangelo A. ER stress controls iron metabolism through induction of hepcidin. Science 2009; 325: 877-880. DOI: 10.1126/science.1176639
48. Vecchi C., Montosi G., Garuti C., Corradini E., Sabelli M., Canali S., Pietrangelo A. Gluconeogenic signals regulate iron homeostasis via hepcidin in mice. Gastroenterology 2014; 146 (4): 1060-1069. DOI: 10.1053/j.gastro.2013.12.016
49. Mirciov C.S.G., Wilkins S.J., Anderson G.J., Frazer D.M. Food deprivation increases hepatic hepcidin expression and can overcome the effect of Hfe deletion in male mice. FASEB J. 2018; 25: fj201701497RR. DOI: 10.1096/fj.201701497RR
50. Latour C., Wlodarczyk M.F., Jung G., Gineste A., Blanchard N., Ganz T., Roth M-P., Coppin H., Kautz L. Erythroferrone contributes to hepcidin repression in a mouse model of malarial anemia. Haematologica 2017; 102 (1): 60-68. DOI: 10.3324/haematol.2016.150227
51. Bacchetta J., Zaritsky J.J., Sea J.L., Chun R.F., Lisse T.S., ZavalaK., Nayak A., Wesseling-Perry K., Westerman M., Hollis B.W., Salusky I.B., Hewison M. Suppression of iron-regulatory hepcidin by vitamin D. J Am SocNephrol.2014; 25 (3): 564-572. DOI: 10.1681/ASN.2013040355
52. Goodnough J.B., Ramos E., Nemeth E., Ganz T. Inhibition of hepcidin transcription by growth factors. Hepatology 2012; 56 (1): 291-299. DOI: 10.1002/hep.25615
53. Zhou Z., Wu J., Yang Y., Gao P., Wang L., Wu Z. Hepcidin as a prognostic biomarker in clear cell renal cell carcinoma. Am J Cancer Res. 2022; 12 (9): 4120-4139. PMCID: PMC9548002.
54. Weizer-Stern O., Adamsky K., Margalit O., Ashur-Fabian O., Givol D., Amariglio N., Rechavi G. Hepcidin, a key regulator of iron metabolism, is transcriptionally activated by p53. Br J Haematol.2007; 138 (2): 253-262. DOI: 10.1111/j.1365-2141.2007.06638.x
55. Fan Y., Liu B., Chen F., Song Z., Han B., Meng Y., Hou J., Cao P., Chang Y., Tan K. Hepcidin upregulation in lung cancer: a potential therapeutic target associated with immune infiltration. Front Immunol.2021; 12: 612144. DOI: 10.3389/fimmu.2021.612144
56. Heath J.L., Weiss J.M., Lavau C.P., Wechsler D.S. Iron deprivation in cancer-potential therapeutic implications. Nutrient. 2013; 5: 2836-59. DOI: 10.3390/nu5082836
57. Sun P., Zhou Y., Xu S., Wang X., Li X., Li H., Lin Z., Huang F., Zhu L., Zhu Y. Elevated first-trimester hepcidin level is associated with reduced risk of iron deficiency anemia in late pregnancy: a prospective cohort study. Front Nutr. 2023; 10: 1147114. DOI: 10.3389/fnut.2023
58. Левина А.А., Казюкова Т.В., Цветаева Н.В., Сергеева А.И., Мамукова Ю.И., Романова Е.А. Гепсидин как регулятор гомеоста зажелеза. Педиатрия 2008; 87 (1): 67-74.
Levina A.A., Kazyukova T.V., Tsvetaeva N.V., Sergeeva A.I., Mamukova Y.I., Romanova Y.A. Hepcidin as a regulator of iron homeostasis. Pediatriya 2008; 87 (1): 67-74 (in Russian).
59. Toldi G., Stenczer B., Molvarec A., Takáts Z., Beko G., Rigó J.J., Vásárhelyi B. Hepcidin concentrations and iron homeostasis in preeclampsia. Clin. Chem. Lab. Med. 2010; 48 (10): 1423-6. DOI: 10.1515/CCLM.2010.290
60. Jiang Y., Li C., Wu Q., An P., Huang L., Wang J., ChenX., ZhangF., Ma L., Liu S., He H., Xie S., Sun Y., Liu H., Zhan Y., Tao Y., Liu Z., Sun X., Hu Y., Wang Q., Ye D., Zhang J., Zou S., Wang Y., Wei G., Liu Y., Shi Y., Chin Y.E., Hao Y., Wang F., Zhang X. Iron-dependent histone 3 lysine 9 demethylation controls B cell proliferation and humoral immune responses. Nat Commun. 2019; 10 (1): 2935. DOI: 10.1038/s41467-019-11002-5
61. Frost J.N., Tan T.K., Abbas M., Wideman S.K., Bonadonna M., Stoffel N.U., Wray K., Kronsteiner B., Smits G., Campagna D.R., Duarte T.L., Lopes J.M., Shah A., Armitage A.E., Arezes J., Lim P.J., Preston A.E., Ahern D., Teh M., Naylor C., Salio M., Gileadi U., Andrews S.C., Dunachie S.J., Zimmermann M.B., van der Klis F.R.M., Cerundolo V., Bannard O., Draper S.J., Townsend A.R.M., Galy B., Fleming M.D., Lewis M.C., Drakesmith H.Hepcidin-mediated hypoferremia disrupts immune responses to vaccination and infection. Med. 2021; 2 (2): 164-179.e12. DOI: 10.1016/j.medj.2020.10.004
62. Frost J.N., Drakesmith H. Iron and the immune system. Nat Rev Immunol. 2025;. DOI: 10.1038/s41577-025-01193-y
63. Stoffel N.U., Drakesmith H. Effects of iron status on adaptive immunity and vaccine efficacy: a review. AdvNutr. 2024; (6): 100238. DOI: 10.1016/j.advnut.2024.100238
64. Jabara H.H., Boyden S.E., Chou J., Ramesh N., Massaad M.J., Benson H., Bainter W., Fraulino D., Rahimov F., Sieff C., Liu Z-J., Alshemmari S.H., Al-Ramadi B.K., Al-Dhekri H., Arnaout R., Abu-Shukair M., Vatsayan A., Silver E., Ahuja S., Davies E.G., Sola-Visner M., Ohsumi T.K., Andrews N.C., Notarangelo L.D., Fleming M.D., Al-Herz W., Kunkel L.M, Geha R.S. A missense mutation in TFRC, encoding transferrin receptor 1, causes combined immunodeficiency. Nat Genet. 2016; 48 (1): 74-78. DOI: 10.1038/ng.3465
65. Kuvibidila S., Dardenne M., Savino W., Lepault F. Influence of iron-deficiency anemia on selected thymus functions in mice: thymulin biological activity, T-cell subsets, and thymocyte proliferation. Am J ClinNutr. 1990; 51 (2): 228-32. DOI: 10.1093/ajcn/51.2.228
66. Teh M.R., Frost J.N., Armitage A.E. Drakesmith H. Analysis of iron and iron-interacting protein dynamics during t-cellactivation. Front Immunol. 2021; 12: 714613. DOI: 10.3389/fimmu.2021.714613
67. Phan A.T., Goldrath A.W., Glass C.K. Metabolic and epigenetic coordination of T cell and macrophage immunity. Immunity. 2017; 46 (5): 714-729. DOI: 10.1016/j.immuni.2017.04.016
68. Klose R.J., Kallin E.M., Zhang Y. JmjC-domain-containing proteins and histone demethylation. Nat Rev Genet. 2006; 7 (9): 715-727. DOI: 10.1038/nrg1945
69. Duarte-Silva E., Meuth S.G. Peixoto C.A. The role of iron metabolism in the pathogenesis and treatment of multiple sclerosis. Front Immunol. 2023; 14: 1137635. DOI: 10.3389/fimmu.2023.1137635
70. Yarosz E.L., Ye C., Kumar A., Black C., Choi E.K., Seo Y.A., Chang C.H. Cutting edge: activation-induced iron flux controls cd4 t cell proliferation by promoting proper il-2r signaling and mitochondrial function. J Immunol.2020; 204 (7): 1708-1713. DOI: 10.4049/jimmunol.1901399
71. Pourcelot E., Lénon M., Mobilia N., Cahn J.Y., Arnaud J., Fanchon E., Moulis J.M., Mossuz P. Iron for proliferation of cell lines and hematopoietic progenitors: Nailing down the intracellular functional iron concentration. Biochim Biophys Acta. 2015; 1853 (7): 1596-605. DOI: 10.1016/j.bbamcr.2015.03.009
72. Motamedi M., Xu L., Elahi S. Correlation of transferrin receptor (CD71) with Ki67 expression on stimulated human and mouse T cells: The kinetics of expression of T cell activation markers. J Immunol Methods. 2016; 437: 43-52. DOI: 10.1016/j.jim.2016.08.002
73. Rossatti P., Redpath G.M.I., Ziegler L. Rapid increase in transferrin receptor recycling promotes adhesion during T cell activation. BMC Biol. 2022; 20: 189. DOI: 10.1186/s12915-022-01386-0
74. Wang Z., Yin W., Zhu L., Li J., Yao Y., Chen F., Sun M., Zhang J., Shen N., Song Y., Chang X. Iron drives T helper cell pathogenicity by promoting RNA-binding protein PCBP1-mediated proinflammatory cytokine production. Immunity 2018; 49 (1): 80-92.e7. DOI: 10.1016/j.immuni.2018.05.008
75. Pfeifhofer-Obermair C., Tymoszuk P., Nairz M., Schroll A., Klais G., Demetz E., Engl S., Brigo N., Weiss G. Regulation of Th1 T cell differentiation by iron via upregulation of T cell immunoglobulin and mucin containing protein-3 (Tim-3). FrontImmunol. 2021; 1856: 12. DOI: 10.3389/fimmu.2021.637809
76. Nairz M., Haschka D., Demetz E., Weiss G. Iron at the interface of immunity and infection. Front Pharmacol.2014; 5: 152. DOI: 10.3389/fphar.2014.00152
77. Howden A.J.M., Hukelmann J.L., Brenes A., Spinelli L., Sinclair L.V.,Lamond A.I., Cantrell D.A. Quantitative analysis of T cell proteomes and environmental sensors during T cell differentiation. NatImmunol.2019; 20: 1542-1554. DOI: 10.1038/s41590-019-0495-x
78. Kumar A., Ye C., Nkansah A., Decoville T., Fogo G.M., Sajjakulnukit P., Reynolds M.B., Zhang L., Quaye O., SeoY-A., Sanderson T.H., Lyssiotis C.A., Chang C-H. Iron regulates the quiescence of naive CD4 T cells by controlling mitochondria and cellular metabolism. Proc Natl AcadSci USA.2024; 121 (17): e2318420121. DOI: 10.1073/pnas.2318420121
79. Regis G., Bosticardo M., Conti L., Angelis S.D., Boselli D., Tomaino B., Bernabei P., Giovarelli M., Novelli F. Iron regulates T-lymphocyte sensitivity to the IFN-gamma/STAT1 signaling pathway in vitro and in vivo. Blood.2005; 105 (8): 3214-3221. DOI: 10.1182/blood-2004-07-2686
80. Wang W., Green M., Choi J.E., Gijón M., Kennedy P.D., Johnson J.K., Liao P., Lang X., Kryczek I., Sell A., Xia H., Zhou J., Li G., Li J., Li W., Wei S.,Vatan L., Zhang H., Szeliga W., Gu W., Liu R., Lawrence T.S., Lamb C., Tanno Y., Cieslik M., Ston eE., Georgiou G., Chan T.A., Chinnaiyan A., Zou W. CD8 (+) T cells regulate tumour ferroptosis during cancer immunotherapy. Nature. 2019; 569 (7755): 270-4. DOI: 10.1038/s41586-019-1170-y
81. Li X., Xu F., Karoopongse E., Marcondes A.M., Lee K., Kowdley K.V., Miao C.H., Trobridge G.D., CampbellJ.S., Deeg H.J. Allogeneic transplants, Fas-signaling, and dysregulation of hepcidin. Biol Blood Marrow Transplant. 2013; 19 (8): 1210-1219. DOI: 10.1016/j.bbmt.2013.05.012
82. Huang H., Zuzarte-Luis V., Fragoso G., Calvé A., Hoang T.A., Oliero M., Chabot-Roy G., Mullins-Dansereau V., Lesage S., Santos M.M. Acute invariant NKT cell activation triggers an immune response that drives prominent changes in iron homeostasis. Sci Rep. 2020; 10 (1): 21026. DOI: 10.1038/s41598-020-78037-3
83. Ryan E.K., Clutter C., De Barra C., Jenkins B.J., Shaughnessy S.O., Ryan O.K., McKenna C., Heneghan H.M., Walsh F., Finlay D.K., Sinclair L.V., Jones N., Leung D.T., O’Shea D., Hogan A.E. Iron is critical for mucosal-associated invariant t cell metabolism and effector functions. J Immunol. 2024; 212 (11): 1706-1713.
Выпуск
Другие статьи выпуска
Осуществлено исследование анализа связи между перенесенным COVID-19 и развитием асептического некроза (АН). В исследование включали пациентов в возрасте от 18 лет с подтвержденным диагнозом COVID-19 (по результатам полимеразной цепной реакции (ПЦР) или серологического исследования), у которых спустя не менее 12 месяцев после выздоровления выявляли АН. Исключались случаи вторичного некроза (хронический алкоголизм, длительная кортикостероидная терапия по другим показаниям, травмы), а также пациенты с ревматологическими или онкологическими заболеваниями костей.
Результаты показали повышенный риск развития АН у лиц, перенесших тяжелую форму COVID-19 и/или получавших высокие дозы глюкокортикостероидов. При этом у части пациентов наблюдались аутоиммунные нарушения (повышенный уровень антинуклеарного фактора, антифосфолипидных антител), способствующие формированию некротических изменений в костях.
Полученные данные подчеркивают необходимость комплексной оценки суставных осложнений у пациентов с тяжелым течением COVID-19, а также важность мониторинга (МРТ, рентген) для ранней диагностики АН.
Первичная мембранозная нефропатия - наиболее часто встречающийся в европеоидной популяции морфологический вариант гломерулонефритов с нефротическим синдромом. При лечении мембранозной нефропатии в большинстве случаев требуется иммуносупрессивная терапия. Выбор иммуносупрессивных препаратов, определение длительности курса терапии при данной нефропатии вызывает значительные затруднения. Мало изучена роль мониторирования иммунологических показателей в оценке эффективности иммуносупрессивной терапии и ее продолжительности. В рамках описанного клинического наблюдения рассмотрены современные методы лечения мембранозной нефропатии и значимость определения иммунологических показателей при применении иммуносупрессивных препаратов на клиническом примере терапии мембранозной нефропатии с рефрактерным нефротическим синдромом. У 62-летней пациентки наблюдались стойкие отеки нижних конечностей, а также высокие уровни протеинурии и аутоантител к рецептору фосфолипазы А2 (PLA2R). В результате морфологического исследования нефробиоптата был выставлен диагноз: мембранозная нефропатия, 2-я стадия. Первоначальное лечение кортикостероидами привело лишь к кратковременному улучшению. Добавление к стероидной терапии циклоспорина также не позволило достичь стойкой ремиссии заболевания. В результате двух инфузий ритуксимаба (по 1 г) в комбинации с метилпреднизолоном (16 мг) была достигнута частичная ремиссия заболевания на пятом месяце (спустя 22 недели) после введения 2-й дозы ритуксимаба, полная ремиссия - на шестом месяце (спустя 27 недель). К этому сроку значительно снизились уровни протеинурии и антител к PLA2R. Однако мониторинг показателей В-системы иммунитета свидетельствовал о повышенной экскреции с мочой IgG и IgA, зависящей от повреждения фильтрационного барьера клубочков, что явилось основанием для проведения 3-й инфузии ритуксимаба. Лабораторные исследования, проведенные через 5 месяцев после введения 3-й дозы ритуксимаба, свидетельствовали о сохранении клинической ремиссии и о восстановлении содержания иммуноглобулинов до референсных значений.
Данное клиническое наблюдение подтверждает, что использование ритуксимаба в комбинации с метилпреднизолоном является эффективным способом терапии рефрактерной мембранозной нефропатии. Описанный случай демонстрирует возможность применения мониторинга показателей содержания IgG и IgA в моче, нормализованных относительно уровня креатинина в моче, для оценки эффективности терапии ритуксимабом и определения ее длительности.
Оценено влияние восстановления синусового ритма (СР) у пациента с длительно персистирующей фибрилляцией предсердий (ФП) и хронической сердечной недостаточностью со сниженной фракцией выброса (ХСНнФВ) левого желудочка (ЛЖ) на течение ХСН и функцию ЛЖ.
Преимущества выбора стратегии «контроля ритма» (восстановление и удержание синусового ритма (СР) у пациентов с длительно персистирующей фибрилляцией предсердий (ФП) и хронической сердечной недостаточностью со сниженной фракцией выброса (ХСНнФВ) левого желудочка (ЛЖ) все еще дискутабельны. Однако в ряде случаев даже при значительно сниженной ФВ ЛЖ восстановление СР может привести к улучшению клинического статуса, увеличению систолической функции ЛЖ, уменьшению выраженности ХСН. В качестве демонстрации представлен клинический случай пациента с длительно персистирующей ФП и ХСНнФВ, у которого после восстановления СР произошла нормализация ФВ ЛЖ и уменьшение выраженности ХСН.
Таким образом, можно заключить, что при длительно персистирующей тахисистолической ФП и ХСНнФВ трудно достичь контроля частоты сердечных сокращений и симптомов ХСН, используя только медикаментозную терапию, а стратегия «контроля» ритма у пациента с длительно персистирующей ФП и ХСНнФВ может быть успешно реализована со значительным улучшением функционального статуса пациента, реверсией ремоделирования левого предсердия и ЛЖ и нормализацией систолической функции ЛЖ.
Цель. Изучение отдельных показателей стоматологического и соматического здоровья у пациентов с дисфункциональными состояниями височно-нижнечелюстного сустава для повышения эффективности диагностики и комплексного лечения дегенеративно-дистрофических заболеваний краниомандибулярного комплекса.
Материалы и методы. Исследования проведены в Стоматологической поликлинике КММЦ ФГБОУ ВО «Пермский государственный медицинский университет имени академика Е. А. Вагнера» и в отделении челюстно-лицевой травмы и ортогнатической хирургии стоматологической больницы Медицинского университета Цзуньи (г. Цзуньи, провинция Гуйчжоу, Китай). В ходе реализации проекта разработана анкета здоровья, сформированы две группы наблюдений, состоящие из пациентов молодого и среднего возраста (по классификации ВОЗ); в группу «А» были включены пациенты из России, в группу «Б» - из Китая.
Результаты. Выявлены различия в структуре сопутствующей соматической заболеваемости при дисфункциональном состоянии ВНЧС у пациентов, обследованных на территории Российской Федерации и Китайской Народной Республики, определен ряд модифицирующих факторов, оказывающих влияние на развитие и клиническое течение основного стоматологического заболевания. В ходе работы доказано, что внедрение единой анкеты здоровья для пациентов с дисфункциональным состоянием ВНЧС, сочетанным с соматической патологией, дает возможность провести глубокий анализ и вникнуть в суть индивидуальных этиопатогенетических процессов, что, как следствие, позволит повысить эффективность лечения и достичь его стабильных результатов, независимо от страны проживания пациента.
Цель. Разработка геоинформационного комплекса для совершенствования системы эпидемиологического надзора за ВИЧ-инфекцией в Приволжском федеральном округе (ПФО) с целью повышения эффективности мониторинга, анализа пространственно-временных закономерностей распространения инфекции и оптимизации профилактических и противоэпидемических мероприятий.
Материалы и методы. Разработанный комплекс представляет собой Web-ресурс, включающий Web-приложение, модуль администрирования, систему управления базами данных. В работе использованы статистические материалы: формы Федерального государственного статистического наблюдения № 61 «Сведения о контингентах больных ВИЧ-инфекцией», № 4 «Сведения о результатах исследований крови на антитела к ВИЧ», № 2 «Сведения об инфекционных и паразитарных заболеваний», данные формы Приоритетного национального проекта «Профилактика ВИЧ-инфекции, гепатитов В и С, выявление и лечение больных с ВИЧ»; статистические данные центров по профилактики и борьбе со СПИД и ИЗ в ПФО; классификаторы административно-территориального деления РФ; статистические данные о численности населения субъектов ПФО.
Результаты. Веб-приложение разработано на основе программы для ЭВМ «Основной модуль “Эпидемиологический атлас России” действующего эпидемиологического атласа “Эпидемиологический атлас России. Территория федерального округа”» с ключевыми улучшениями архитектурной оптимизации, унификации логики работы с данными и улучшением производительности за счет рефакторинга кода. Реализована стандартизированная модель базы данных для систематизации входных и результирующих эпидемиологических параметров. На основе параметров пользовательского запроса веб-приложение динамически формирует массив эпидемиологических данных с годовым временным разрешением и региональной пространственной детализацией, визуализируя данные через табличные, графические и картографические интерфейсы.
Выводы. «Эпидемиологический атлас по ВИЧ-инфекции» является углубленной модернизацией раздела «ВИЧ-инфекция в ПФО» Эпидемиологического атласа ПФО, предназначен для совершенствования и оптимизации системы эпидемиологического надзора за ВИЧ-инфекций, позволит повысить уровень эпидемиологической оценки особенностей и тенденций развития эпидемического процесса, объективизирует пространственную характеристику заболеваемости ВИЧ-инфекцией в субъектах округа и ПФО в целом для своевременного планирования профилактических и противоэпидемических мероприятий. Представляемый к реализации подход позволяет проводить сбор необходимой эпидемиологической информации по ВИЧ-инфекции в любых федеральных округах или централизованную аккумуляцию данных в случае его тиражирования и/или масштабирования. В условиях цифровизации системы здравоохранения данный комплекс может стать частью государственной стратегии противодействия ВИЧ-инфекции.
Цель. Оценка клинической эффективности минимально инвазивных методов лечения хронической венозной недостаточности (ХВН) нижних конечностей на стадии трофических расстройств (C6 по классификации CEAP).
Материалы и методы. В проспективное исследование включили 80 пациентов, разделенных на две группы: основную ( n = 40), где применялись эндовенозная лазерная коагуляция (ЭВЛК), радиочастотная абляция (РЧА), коррекция перфорантных вен, и контрольную ( n = 40), получавшую консервативное лечение.
Результаты. Выявлено, что в основной группе полное заживление язв достигнуто у 90 % пациентов в течение 12 недель, тогда как в контрольной - у 55 % ( p < 0,01). Частота рецидивов в течение года была существенно ниже при использовании малоинвазивной хирургии. Обосновано, что минимально инвазивные методы лечения обладают высокой клинической эффективностью, способствуют быстрому заживлению язв и снижению частоты рецидивов, а также могут рассматриваться как предпочтительный метод терапии при стадии ХВН C6.
Выводы. Проведённое проспективное исследование подтвердило высокую клиническую эффективность минимально инвазивных методов лечения хронической венозной недостаточности нижних конечностей в стадии трофических расстройств (C6 по CEAP). Применение эндовенозной лазерной коагуляции и радиочастотной абляции в сочетании с коррекцией перфорантного сброса позволило достичь стойкого заживления трофических язв у 90 % пациентов в течение 12 недель, в то время как при использовании только консервативной терапии этот показатель составил 55 %. Минимально инвазивные вмешательства не только ускоряют эпителизацию язвенного дефекта, но и существенно снижают частоту рецидивов, уменьшают болевой синдром, улучшают венозную гемодинамику и качество жизни пациентов. Их безопасность и возможность амбулаторного применения делают данные методы предпочтительными в клинической практике при ведении пациентов с ХВН стадии С6.
Цель. Оптимизировать и проанализировать эффективность малоинвазивного метода репозиции костей орбиты на этапе оказания квалифицированной медицинской помощи раненым.
Материалы и методы. Проанализировано более 500 источников медицинской документации многопрофильного госпиталя о пострадавших с сочетанными и изолированными повреждениями скуло-носо-орбитоэтмоидального комплекса за 2-летний период. Из них 190 пациентов вошли в контрольную группу исследования. Вошедших в основную группу ранжировали в соответствие с классификацией Hooper (2004). У 94 пациентов зарегистрировали перелом с пролабированием мягкотканых структур в полость верхнечелюстной пазухи (ВЧП), с явлениями гемосинуса, инородными телами различной плотности и размерами, у 96 пациентов определен 2-й тип перелома с пролабированием и явлениями гемосинуса без наличия инородных тел в полости ВЧП.
Результаты. У 141 пациента в раннем послеоперационном периоде осложнений воспалительного характера не зарегистрировано. У 49 после извлечения катетера на 2-е сутки сохранялась заложенность носа, отечность средней трети лица, ограничение открывания рта. Повторное визуальное обследование свидетельствовало о наличии экссудата в полости ВЧП на стороне повреждения. Данный факт связали с обострениями хронической одонтогенной инфекции, которая заслуживает отдельного, пристального внимания в последующих исследованиях.
Выводы. В соответствии с регламентом первых двух этапов эвакуации основные задачи включают устранение жизнеугрожающих состояний и профилактику прогнозируемых посттравматических функциональных нарушений, что, как известно, рациональнее достигнуть малоинвазивными методами. Принципы и объем щадящих хирургических методик определяются типом перелома, степенью смещения костных фрагментов, рисками прогнозируемых функциональных нарушений, в частности зрительного аппарата. Сравнительный анализ полученных результатов после восстановления анатомической целостности как изолированных, так и сочетанных повреждений посредствам максимально атравматичных хирургических манипуляций подтверждает восстановление функциональной активности.
Цель. Улучшение результатов лечения пациентов с гнойными ранами стопы и голени при синдроме диабетической стопы, путем применения усовершенствованного метода ультразвуковой обработки раны.
Материалы и методы. В основу работы положены данные обследования и лечения 123 человек с ранами стопы и голени при синдроме диабетической стопы, находившихся на стационарном лечении на базе клиники Бухарского государственного медицинского института в период с 2024 по 2025 г.
Результаты. При лечении гнойных ран стопы и голени при синдроме диабетической стопы применение известных методов лечения гнойных ран с использованием ультразвуковой обработки раны с 25-%-ным раствором димексида в комбинации с использованием электроактивированного раствора, оказалось более эффективным способом, чем применение только ультразвуковой обработки раны с физиологическом раствором или 25%-ного раствора димексида, что влияло на ускорение процессов заживления ран, сокращало показатели интоксикации в среднем на 2-4 дня и случаи высокой ампутации, а также уменьшало количество ампутации на уровне голени от 18,9 до 7,5 %, атипичных резекций стопы от 24,3 до 15,0 %, реампутаций от 5,4 % до нуля, нагноений послеоперационной культи от 5,4 до 2,5 % случаев.
Выводы. Использование в лечении гнойных ран при синдроме диабетической стопы ультразвуковой обработки раны с 25%-ным раствором димексида в комбинации с использованием электроактивированного раствора, является более эффективным способом, что позволило снизить среднюю длительность пребывания больного в стационаре с 9,6 ± 1,3 до 7,1 ± 0,8 дня.
Цель. Провести клиническую оценку случаев неразвивающейся беременности у женщин в первом триместре.
Материалы и методы. Проводилось ретроспективное исследование медицинской документации больных с неразвивающийся беременности (НБ) до 12 недель гестации, определены характер сопутствующей гинекологической и соматической патологии, ведущие симптомы данной патологии беременности.
Результаты. Выявлено, что наибольшая частота случаев НБ отмечалась у женщин, проживающих в условиях урбанизированной среды, что позволяет предположить возможное влияние экологических и эпигенетических факторов на формирование данной патологии гестации. Несмотря на сведения литературы о ключевой роли возрастного фактора в развитии НБ, проведенный анализ не выявил достоверных межгрупповых различий в зависимости от возраста. Вместе с тем установлено высокое распространение сопутствующих соматических заболеваний у обследованных пациенток, независимо от возраста и места жительства. Особо отметим высокий удельный вес неблагоприятного акушерско-гинекологического анамнеза, включавшего менструальные дисфункции, самопроизвольные аборты, эпизоды медицинских прерываний беременности, случаи внематочной беременности, а также повторные эпизоды НБ. Анализ сроков выявления патологии показал, что в большинстве случаев прерывание происходило на сроке до 5-6 недель беременности. Клиническая симптоматика чаще проявлялась в виде кровянистых выделений из половых путей, однако у 21 % женщин НБ протекала бессимптомно и диагностировалась исключительно при ультразвуковом исследовании. Это подчеркивает исключительное значение УЗ-скрининга в первом триместре, особенно в группе риска, включающей пациенток с репродуктивными потерями в анамнезе.
Выводы. В настоящее время общепризнанным является положение о том, что наступление беременности без предварительной подготовки и учета патофизиологических особенностей восстановления репродуктивной системы у пациенток с отягощенным акушерско-гинекологическим анамнезом существенно увеличивает вероятность рецидивирующих репродуктивных потерь.
Цель. Сравнить индекс гигиены третьих моляров (ИГТМ) у пациентов с травматическими переломами нижней челюсти и лиц без подобных повреждений.
Материалы и методы. В исследовании участвовали 95 человек в возрасте 18-60 лет. Их разделили на три группы. Группа 1 ( n = 43) - лица с травматическим переломом нижней челюсти, у которых в полости рта более двух третьих моляров. Группа 2 ( n = 21) - лица, у которых нет перелома челюсти, в полости рта более двух третьих моляров, а ИГТМ указывает на удовлетворительную или плохую гигиену последних. Группа 3 ( n = 31) - лица без перелома челюсти, в полости рта которых более двух третьих моляров, с хорошим ИГТМ. ИГТМ определяли по авторской методике. Полученные в исследовании данные обрабатывали статистически.
Результаты. При сравнительной оценке ИГТМ выделенных групп обнаружены статистически значимые различия. Сравнение показателей группы 1 с данными групп 2 и 3 по критерию Краскела - Уоллиса установило достоверно более низкое значение ИГТМ в группе 2 z 1-2 = 3,78 ( H = 74,87; p = 0,0000) и в группе 3 z 1-3 = 8,63 ( H = 74,87; p = 0,0000). Сравнение показателя ИГТМ в группах 2 и 3 обнаружило его достоверно более низкие значения в группе 3 z 2-3 = 3,63 ( H = 74,87; p = 0,0000).
Выводы. Полученные результаты позволяют заключить, что ИГТМ является информативным и хорошо воспроизводимым показателем при оценке гигиенического статуса третьих моляров; статус третьих моляров оказывает значительное влияние на гомеостаз полости рта; ИГТМ следует применять совместно с O-HIS для более точного заключения о гигиеническом статусе полости рта пациента.
Цель. Оценить частоту и характер кардиоваскулярных нарушений (КВН) у детей в возрасте 2 лет, перенесших бронхолегочную дисплазию (БЛД).
Материалы и методы. Проведено ретроспективное исследование на основании анализа 137 амбулаторных карт детей, выписанных из перинатальных центров г. Екатеринбурга. В исследование включены пациенты с подтвержденной БЛД. Оценивались показатели, характеризующие состояние сердечно-сосудистой системы, физического и психомоторного развития, зрения и неврологического статуса на основании данных, зафиксированных в амбулаторных картах пациентов. Дети были распределены по группам риска формирования КВН: низкий (41,7 %), средний (43,9 %) и высокий (14,2 %). Изучались результаты эхокардиографии (ЭхоКГ), электрокардиографии (ЭКГ), ультразвукового исследования почек и тимуса, а также данные клинических осмотров детского кардиолога, офтальмолога и невролога. Для оценки физического и психомоторного развития применялись шкала Гриффитс и Денверский тест (DDST-II). Статистический анализ выполнялся с использованием программ Microsoft Excel 2019 и SPSS for Windows v.20.0. Качественные признаки представлены в виде абсолютных чисел и процентов; для их сравнения применялись критерий χ2 с поправкой Йейтса и точный критерий Фишера при малых выборках. Нормальность распределения количественных данных оценивалась с помощью критерия Шапиро - Уилка. При ненормальном распределении данные описывались как медиана и межквартильный размах ( Me (25 % -75 %)). Для сравнения количественных показателей между группами использовался критерий Манна - Уитни. Статистическая значимость различий принималась при уровне p < 0,05.
Результаты. У детей с высоким риском формирования КВН в возрасте 2 лет чаще выявлялись отклонения в физическом и психомоторном развитии, нарушения ритма сердца, изменения процессов реполяризации миокарда и признаки неврологических нарушений. В группах со средним и низким риском изменения были менее выраженными. Частота миопии и астигматизма не различалась между исследуемыми и контрольными группами. В группе высокого риска КВН чаще наблюдались признаки гипертензионно-гидроцефального синдрома и хронических бронхолегочных заболеваний. Все основные различия между группами оказались статистически значимыми.
Выводы. В возрасте 2 лет у детей с БЛД в анамнезе выявлена высокая частота формирования КВН (66,4 %). Степень выраженности КВН зависела от уровня раннего прогностического риска: наиболее тяжелые нарушения наблюдались у детей с высоким риском развития КВН, тогда как у детей с низким и средним риском выраженность изменений была существенно ниже. Прогнозируемый риск, установленный в перинатальном периоде, оказывал влияние на последующие функциональные исходы. Таким образом, к возрасту 2 лет исходы по КВН у детей с БЛД в анамнезе подтверждают значимость раннего прогнозирования риска их развития, что определяет тактику дальнейшего динамического наблюдения.
Цель. Изучить плацентарную экспрессию эритропоэтина (ЭПО) при предлежании и врастании плаценты ( placenta accreta spectrum - PAS).
Материалы и методы. Проведено морфологическое исследование плаценты женщин, родоразрешенных в акушерском стационаре Клиники ФГБОУ ВО ЮУГМУ Минздрава России, г. Челябинск (объем выборки 53 препарата): группа 1 - 21 препарат нормально расположенной плаценты, группа 2 - 17 препаратов предлежащей плаценты без признаков врастания, группа 3 - 15 препаратов PAS (7 случаев placenta accreta, 5 - placenta increta, 3 - placenta percreta, степень инвазии 3а). Для изучения плацентарной экспрессии использовались моноклональные антитела к ЭПО (EPO antibody Rabbit Polyclonal WB, IHC-P, ELISA Human, U. S. A.), интенсивность иммуногистохимической реакции оценивалась с помощью визуальной субъективной 3-балльной шкалы.
Результаты. Показатели экспрессии ЭПО в плаценте при аномальной плацентации были статистически значимо повышены в клетках эндотелия капилляров ворсин (группа 1 - 1 (1-2); группа 2 - 2 (2-2,5); группа 3 - 2 (2-3); р < 0,001) с тенденцией к увеличению при PAS. Изолированно при врастании плаценты зарегистрирована выраженная экспрессия ЭПО в синцитиотрофобласте (группа 1 - 2 (2-2); группа 2 - 2 (2-3); группа 3 - 3 (2-3); р 1-3 < 0,001; р < 0,001) и макрофагах стромы ворсин (группа 1 - 2 (1-2); группа 2 - 2 (2-2,5); группа 3 - 2 (2-3); р = 0,002), сниженная (умеренная) - при амниотическом эпителии (группа 1 - 3 (2-3); группа 2 - 2 (2-3); группа 3 - 2 (2-3); р 1-3 = 0,016; р = 0,034).
Выводы. При аномальной плацентации выявлено статистически значимое увеличение количества эндотелиоцитов капилляров ворсин плаценты, экспрессирующих эритропоэтин. При PAS зарегистрирована выраженная экспрессия эритропоэтина в синцитиотрофобласте и макрофагах стромы ворсин с одновременным ее снижением в амниотическом эпителии. Перспективным представляется включение определения сывороточной концентрации эритропоэтина у матерей в комплексе пренатального скрининга для оценки вероятности возникновения предлежания и врастания плаценты.
Цель. Проанализировать данные обследования детей, у которых при ультразвуковом исследовании органов брюшной полости выявлена гиперплазия лимфатических узлов. Материалы и методы. Проведен анализ результатов, полученных при обследовании детей в отделении ультразвуковой диагностики ДКБ № 13 г. Перми, и выявлено, что у 5,8 % детей на момент обследования регистрировались увеличенные лимфатические узлы брюшной полости. Все дети находились на стационарном лечении в отделении аллергологии и иммунологии. Обследование включало клинический анализ крови, общий биохимический анализ крови, иммунологическое обследование. Дети были поделены на три группы, в зависимости от расположения увеличенных лимфатических узлов в брюшной полости. Результаты. В результате исследования выявлена слабая отрицательная связь коэффициента Ритиса и уровня общего иммуноглобулина Е с низкой статистической значимостью. Выводы. Таким образом, у детей с острой аллергической патологией увеличение лимфатических узлов в брюшной полости не имеет решающего диагностического значения.
Цель. Изучение влияния изменений патогенной микрофлоры как фактора, отражающего эффективность лечения пациентов с внутрибрюшными абсцессами (ВБА), и его значение в определении показаний для своевременной коррекции малоинвазивного дренирования очага воспаления. Материалы и методы. В исследование вошли 89 пациентов с ВБА, пролеченных методом пункционного дренирования под УЗ-контролем в период с 2019 по 2024 г. в хирургическом отделении ГБУЗ СК «ГКБ СМП» г. Ставрополя. Забор содержимого абсцессов осуществлялся на 1, 3, 10-е сутки с последующим бактериологическим исследованием материала на аэробную и факультативно-анаэробную флору с определением чувствительности к антибиотикам. Результаты. По данным бактериологического исследования содержимого абсцессов, взятого в 1-е сутки, рост микроорганизмов выявлен у 75 (84,3 %) пациентов, преобладала Е. coli (46,1 %). На 3-и сутки рост микроорганизмов определен у 77 (86,5 %) пациентов. При этом у 18 (20,2 %) из 89 пациентов были выявлены ассоциации микроорганизмов с устойчивой госпитальной микрофлорой с высокой резистентностью к антибиотикам. В 31 (34,8 %) случае, в том числе у 18 (20,2 %) человек с устойчивой госпитальной микрофлорой и высокой резистентностью к антибиотикам, проведена коррекция антибиотикотерапии. У 58 (65,2 %) пациентов коррекция не выполнялась. У 16 (18,0 %) человек из 89 потребовались дополнительные меры по обеспечению эффективного дренирования полости абсцесса. Все они относились к группе из 18 (20,2 %) пациентов с устойчивой госпитальной микрофлорой и высокой резистентностью к антибиотикам. Выводы. У большинства пациентов (65,2 %) с ВБА коррекции эмпирической антибиотикотерапии не потребовалось, что подтверждает приоритетное значение в лечении эффективности первоначального дренирования ВБА, вне зависимости от размеров, локализации, этиологии абсцесса. Имеется прямая зависимость микробного пейзажа абсцессов от эффективности дренирования: в случае нарушения оттока содержимого, недостаточной санации гнойника уже на третьи сутки происходит смена микрофлоры на полирезистентные госпитальные штаммы. Данные динамического микробиологического мониторинга могут служить важным критерием эффективности первоначального дренирования, а также предиктором, диктующим необходимость коррекции положения дренажей или дополнительного дренирования ВБА.
Цель. Совершенствовать диспансерное наблюдение беременных с включением рекомендаций по коррекции нутриентных дефицитов и дозированию физической активности. Материалы и методы. Разработана и проведена оценка эффективности индивидуальной программы ведения беременности, основанной на модификации образа жизни и коррекции нутриентных дефицитов. Эффективность индивидуальной программы ведения беременности оценивали с помощью сравнительного анализа двух групп: I составили 417 женщин, применявших программу с рекомендациями по модификации образа жизни и коррекции нутриентных дефицитов. II - 394 пациентки, наблюдавшиеся по беременности в женских консультациях г. Перми согласно стандартному протоколу. Индивидуальная программа ведения беременности дополнена рекомендациями по модификации образа жизни, физической активности, питьевому режиму, а также включала витаминно-минеральный комплекс в сочетании с индивидуально подобранными монопрепаратами витаминов и микронутриентов. Результаты. Результаты эффективности предложенной программы оценивали по частоте акушерских осложнений и исходам беременности. Определены межгрупповые различия по частоте невынашивания беременности (χ2 = 4,540; р = 0,034), сверхранним преждевременным родам (χ2 = 4,754; р = 0,03), преэклампсии (χ2 = 4,001; р = 0,046), задержке развития плода (χ2 = 4,501; р = 0,034), внутрипеченочного холестаза (χ2 = 6,039; р = 0,014), а также по частоте гестационного сахарного диабета (χ2 = 4,035; p = 0,045). Выводы. Таким образом, полученные данные свидетельствуют о необходимости изучения индивидуального уровня потребляемых витаминов и нутриентов, что является основой персонифицированного подхода к ведению беременности. Консультирование беременных по питанию, нутриентным добавкам и физической активности не противоречит действующим нормативным документам и укладывается в компетенции акушера-гинеколога в части проведения и контроля эффективности мероприятий по профилактике и формированию здорового образа жизни и подбору лечебного питания.
Проанализированы патогенетические особенности и эпидемические закономерности формирования зоба щитовидной железы у детей в условиях воздействия йодного дефицита и антропогенных загрязнителей в регионах РФ. Проведен систематический анализ научной литературы (2015-2024 гг.) из баз PubMed/MEDLINE, ScienceDirect, eLIBRARY. ru и «КиберЛенинка», а также поиск в профильных журналах («Проблемы эндокринологии», European Journal of Endocrinology) с фокусом на оригинальные исследования и клинические рекомендации. Временной диапазон охвата: 2015-2024 гг. Эндемический зоб является ведущей патологией щитовидной железы у детей в РФ (44,5 % в структуре заболеваемости), что обусловлено легким и умеренным йодным дефицитом, эндемичным примерно для 30 регионов страны (Дагестан, Татарстан, Алтайский край и др.). Распространенность варьируется внутри регионов (в Дагестане: 54,2 % в горных районах против 19,0 % на равнине), указывая на влияние иных факторов помимо йодного статуса. Пик заболеваемости отмечен у подростков 15-17 лет (3658,5 на 100 тыс.) с выраженным преобладанием среди девочек (соотношение 4:1). В промышленных регионах (на примере Челябинской области) каждое третье узловое образование у детей имеет признаки малигнизации. Выявляется синергизм йодной недостаточности и антропогенных факторов (тяжелые металлы, нитраты, отходы урана и полиметаллических руд, PM2.5, перхлораты, зобогенные продукты), блокирующих захват йода и нарушающих синтез гормонов. Таким образом, зоб щитовидной железы у детей имеет мультифакторную природу. Существует необходимость разработки регионально адаптированных программ профилактики и усовершенствования диагностических алгоритмов с учетом сочетанного воздействия йодного дефицита и антропогенной нагрузки.
Издательство
- Издательство
- ПГМУ ИМ. АКАДЕМИКА Е.А. ВАГНЕРА МИНЗДРАВА РОССИИ
- Регион
- Россия, Пермь
- Почтовый адрес
- 614000, Пермский край, г Пермь, Ленинский р-н, ул Петропавловская, д 26
- Юр. адрес
- 614000, Пермский край, г Пермь, Ленинский р-н, ул Петропавловская, д 26
- ФИО
- Благонравова Анна Сергеевна (РЕКТОР)
- E-mail адрес
- psmu@psma.ru
- Контактный телефон
- +7 (342) 2172120
- Сайт
- https://psma.ru/