Статья: СУДЕБНАЯ И НЕСУДЕБНАЯ ЗАЩИТА ТРУДОВЫХ ПРАВ В РОССИИ (2025)

Результаты оперативно-розыскной деятельности могут содержать сведения, указывающие на действия и планы обвиняемого, подозреваемого, направленные на воспрепятствование производству по уголовному делу. Наличие таких сведений представляет интерес для установления оснований для избрания мер пресечения, в том числе в виде заключения под стражу. Вместе с тем в юридическом сообществе нет единой позиции по этому вопросу. С одной стороны, в теории уголовного процесса сложились противоположные взгляды о допустимости использования результатов оперативно-розыскной деятельности в рассматриваемом направлении. С другой стороны, анализ судебной практики и данных социологического исследования, проведенного автором, свидетельствует о потенциальных возможностях использования результатов оперативно-розыскной деятельности для обоснования избрания и продления меры пресечения в виде заключения под стражу. С учетом проведенного исследования на публичное обсуждение представлен комплекс условий использования результатов оперативно-розыскной деятельности в рамках рассматриваемого направления: представление в порядке, предусмотренном законом и ведомственным нормативным актом; проверка в судебном заседании; оценка достоверности; дополнение сведений вероятностного характера как условие продления меры пресечения в виде заключения под стражу.

В настоящем исследовании проводится краткий анализ основ борьбы с киберпреступлениями в странах Глобального Юга на примере государств Арабского залива и аль-Магриб: Королевства Бахрейн, Арабской Республики Египет, Султаната Оман, Государства Катар, Королевства Саудовская Аравия, Объединённых Арабских Эмиратов, Королевства Марокко, Алжирской Народной Демократической Республики и Тунисской Республики, а также Китайской Народной Республики, Исламской Республики Иран и Республики Индия. Ряд указанных стран принято относить к представителям религиозной правовой семьи, что подразумевает выделение в качестве основного источника права Священные Писания, однако в настоящее время ввиду исторического развития и влияния большинство рассматриваемых государств можно охарактеризовать как смешанные правовые системы, поэтому основное внимание уделено именно национальным нормативно-правовым актам. Ввиду полемики относительно объёмов превентивной деятельности в юридической науке автор ограничился изучением такого уголовно-правового средства, как криминализация, предупреждение на основании выработанных институциональных механизмов, а также уголовно-процессуальных мер, то есть фактически методов получения, фиксации электронных (цифровых) следов и придания им статуса доказательств при расследовании указанной категории посягательств. Понятийный аппарат изучен на основании правового регулирования на официальных языках рассматриваемых государств, учтены особенности законодательной техники. Методологически исследование построено на контент-анализе документов, формально-юридическом методе, толковании, методах юрислингвистики и носит сравнительный характер. При выявлении противоречий, недостатков и пробелов в законодательстве использован критико-правовой метод.

Предметом исследования в рамках данной статьи является теоретико-прикладные проблемы уголовно-правовых норм с акцентом на их специальную разновидность. Научное осмысление заявленной проблемы преследовало цель расширения уже достигнутых уголовно-правовой мыслью обширных фундаментальных знаний о сущностных особенностях уголовно-правовых норм-запретов. В рамках поставленных задач исследования путем системного, функционального и логико-юридического анализа раскрываются современные проблемы теории уголовно-правовых норм, а также практико-ориентированные вопросы их законодательной регламентации и применения. В ходе исследования выявлены специфические черты специальных запретительных уголовно-правовых норм, их виды и способы функционального взаимодействия с общими уголовно-правовыми запретами, а также присущие специальным нормативным предписаниям функции в механизме уголовно-правового регулирования. Особое внимание авторы уделили рассмотрению вопроса об основаниях (критериях) конструирования специальных норм-запретов, а также анализу технико-юридического несовершенства отдельных из них. В результате авторы пришли к выводу о целесообразности модернизации нормы ст. 2173 УК РФ в целях придания ей действительного специального статуса.

В статье рассматриваются законодательные и теоретические подходы к определению жилого помещения и его видов. Констатируется использование законодателем синонимов при обозначении одних и тех же понятий, отсутствие системности и согласованности правовых предписаний между собой, непрозрачность родовидовых связей между юридическими категориями. Обосновывается вывод о самостоятельности таких признаков жилого помещения как обособленность и изолированность. При этом отмечается, что признак обособленности является родовым и понимается как ограниченность помещения от остального пространства, в свою очередь, изолированность как видовой признак предполагает функциональную самостоятельность жилого помещения, наличие у него самостоятельного входа и выхода. Сделан вывод о тождественности таких признаков как пригодность, наличие определенного назначения и «часть <…>, подходящая для использования в соответствующих целях» применительно к жилому помещению. Дана негативная оценка положениям гражданского и жилищного законодательства в части допустимости продолжения действия договора коммерческого найма при признании жилого помещения непригодным. Отмечены такие юридико-технические дефекты законодательного определения жилого дома как указание на наличие в нем исключительно нескольких комнат, закрепление признака индивидуальной определенности, характерной для любых объектов недвижимости. Одновременно обращается внимание на отсутствие у жилого дома родового признака, свойственного помещениям в целом и жилым помещениям в частности («часть здания»). При анализе определения квартиры высказано предположение о желательности использования уже закрепленных терминов («обособленность» вместо «структурная обособленность»), а также указания на наличие из квартиры прямого доступа к общему имуществу. Высказывается суждение о том, что неизолированные комнаты не относятся к видам жилых помещений, однако в отдельных случаях по поводу их использования могут возникать жилищные правоотношения. Такие случаи предлагается исчерпывающим образом закрепить законодательно.

Институт государственной гражданской службы является одним из ключевых для реализации взаимодействия общества и государства, а также для совершенствования государственного управления. Одну из ценностных основ государственной гражданской службы Российской Федерации составляют ее принципы, нормативное закрепление и практическая реализация которых обуславливают эффективность как самой гражданской службы, так и государственного управления в целом. Для эффективного функционирования государственной гражданской службы необходимо качественное правовое обеспечение. Реформы института государственной гражданской службы позволяют говорить об определенных сдвигах и в понимании принципов гражданской службы, позиционирования их системы. Несмотря на то, что принципы государственной гражданской службы в законодательстве не изменились, последние изменения, которые были внесены в правовые акты, регулирующие государственную гражданскую службу, оказывают воздействие на правоприменительную практику. Практическое применение принципов государственной гражданской службы показывает, насколько активно она реализуется, демонстрирует мотивированность и инициативность служащих. Посредством опоры на принципы гражданской службы также повышается вовлеченность граждан и институтов гражданского общества в управление делами государства. Автор приходит к выводу о том, что реализация принципов государственной гражданской службы в правовом механизме эффективности государственного управления играет существенную роль в достижении целей и задач развития, провозглашенных в национальных стратегических документах

Предметом исследования в рамках данной статьи является статус иноагента в законодательстве постсоветских государств. С целью выявления механизмов контроля иностранного финансирования автор проводит сравнительный анализ законодательства Российской Федерации с другими государствами, которые ранее входили в Советский Союз: Азербайджанская Республика, Республика Армения, Республика Беларусь, Грузия, Республика Казахстан, Кыргызская Республика, Республика Молдова, Республика Узбекистан, Республика Таджикистан, Туркменистан. Источником исследования выступили нормативные правовые акты и подзаконные акты перечисленных государств, представленные в открытом доступе на русском языке. Важно отметить, что термин «иностранный агент» на постсоветском пространстве характерен только для российского законодательства – другие государства оперируют термином «физические и юридические лица, получающие иностранное финансирование». Контроль над использованием и получением иностранной финансовой помощи физическими и юридическими лицами реализуется в отдельных государствах даже при отсутствии статуса иноагента в законодательстве. Проведенная работа позволила предложить классификацию законодательства постсоветских государств, направленного на борьбу с иностранным влиянием и финансированием. В качестве оснований данной классификации выдвинуты критерии: а) степень развития института «иностранный агент»; б) механизм решения проблемы; в) субъект, на которого направлено действие законодательства; г) степень кодификации в рамках единого закона; д) меры ответственности за нарушение законодательства. По критерию степени развития законодательства об иностранных агентах государства разделены на три группы: 1) обладающие достаточно развитым законодательством об иностранных агентах или имеющие предпосылки к законодательному оформлению института иностранного агента; 2) предпринимающие активные попытки по принятию такого рода законодательства; 3) осуществляющие контроль иностранного финансирования общественных объединений.

В статье обозначена возросшая конкуренция государств не только за лидерство в развитии технологии искусственного интеллекта, но и в сфере нормативного правового регулирования. Отмечается, что Китайская Народная Республика, уступающая по темпам развития отрасли лишь США, в то же время является лидером по стандартизации искусственного интеллекта не только внутри страны, но и в международных организациях, а также демонстрирует оперативность правового реагирования в ответ на проблемы, возникающие в связи с развитием рекомендательных алгоритмов, технологий глубокого синтеза (дипфейков) и генеративного искусственного интеллекта. Автор описывает этапы регулирования технологии, текущее состояние нормативной правовой базы, а также впервые развернуто анализирует положения двух законопроектов, последовательно представленных в КНР в 2023 и 2024 годах, озаглавленных соответственно «Закон об искусственном интеллекте (Типовой закон) 1.0 (проект, рекомендованный экспертами)» и «Закон Китайской Народной Республики об искусственном интеллекте (проект, предложенный учеными)». Тексты данных проектов являются образцами комплексного регулирования сферы искусственного интеллекта и в качестве таковых представляют ценность для законотворческой деятельности и научных исследований в нашей стране. В первой части статьи представлен сравнительный анализ данных проектов по разделам, посвященным общим положениям, целям и принципам регулирования, поддержке, развитию и продвижению ИИ, вопросам управления и контрольно-надзорной деятельности, обеспечения безопасности систем ИИ, сформулированы промежуточные выводы.

В статье рассмотрены значимые вопросы, касающиеся врачебной тайны и ее регулирования, преимущественно в контексте прав несовершеннолетних, проанализированы юридические аспекты, представлены мнения студентов, предложения по улучшению законодательства. Врачи и иные медицинские работники должны учитывать правовые и этические аспекты, связанные с разглашением конфиденциальной информации. Важно установить баланс между защитой прав ребенка и необходимостью информировать родителей о здоровье их несовершеннолетних детей. Право законного представителя на информацию о состоянии здоровья несовершеннолетнего может конфликтовать с желанием ребенка сохранить медицинскую информацию в тайне, особенно если речь идет о таких вопросах, как психическое здоровье, репродуктивное здоровье и другие личные проблемы. Вместе с тем родители как законные представители своих детей обязаны в соответствии с законом заботиться о здоровье детей, соответственно, имеют право на информацию о медицинском обслуживании и могут быть вовлечены в процесс лечения. Закон позволяет несовершеннолетним самостоятельно принимать решения о своем здоровье, начиная с возраста 15 лет. Отсутствие четкого регулирования вопросов врачебной тайны в целом и в том числе в отношении несовершеннолетних на практике может привести к тому, что медицинский работник окажется в ситуации, когда ему придется выбирать между моральным долгом и необходимостью соблюдения закона. В статье изучается мнение студентов-медиков и врачей относительно юридических норм, охраняющих врачебную тайну. Без четкой регламентации данных норм студенты и медики могут потерять интерес к соблюдению законодательства и желание четко следовать нормам права. Чтобы не допустить этого, законодателю следует более детально и ясно формулировать нормы закона, чтобы закон мог функционировать в полном соответствии с заложенным в него смыслом. Особое внимание, на наш взгляд, следует уделять обстоятельствам, в рамках которых может быть передана информация, составляющая врачебную тайну, без согласия пациента или независимо от его воли.

Предметом настоящего исследования выступают правовые нормы в области закрепления возможности использования телемедицинских технологий в законодательстве Республики Беларусь, Азербайджанской Республики, Кыргызской Республики, Республики Казахстан и Российской Федерации. Автором были использованы как общенаучные средства познания действительности, так и специально-юридические: формально-правовой метод, сравнительно-правовой. Исследовались различные уровни правового регулирования. Установлено, что только в Российской Федерации осуществляется регламентация телемедицины в рамках экспериментального правового режима. В Республике Беларусь, Кыргызской Республике, Республике Казахстан имеется возможность введения экспериментальных (пилотных) правовых режимов, однако в области телемедицины они не реализуются. В этих государствах правовая основа применения цифровых технологий в медицине установлена в рамках общего регулирования. Ключевыми факторами развития телемедицины является низкая плотность населения в отдельных регионах, значительная доля сельского населения. В законодательстве Республики Беларусь, Азербайджанской Республики, Кыргызской Республики, Республики Казахстан и Российской Федерации имеются как схожие правила относительно телемедицины, так и отличающиеся. Автор приходит к выводу о том, что данные правовые нормы могут быть закреплены в рамках экспериментального правового режима с целью проверки их влияния на безопасность и качество медицинских услуг.

Статья посвящена исследованию оснований классификации экспериментальных правовых норм в отраслевом законодательстве Российской Федерации. Целью данной работы является формирование концепции существования различных экспериментальных юридических норм, выявление их внутренних и внешних связей. Автор отмечает, что видовое деление экспериментальных правовых норм не ограничивается их стратификацией по предметно-методологическому, то есть отраслевому критерию. В качестве исследовательской задачи автором предпринята попытка уточнить иные основания классификации экспериментальных правовых норм. На основе анализа юридической доктрины, отечественного законодательства и правоприменительной практики автор приходит к выводу, что экспериментальные правовые нормы можно систематизировать: а) в зависимости от уровня правотворчества (пробные правовые предписания, закрепленные в федеральном, подзаконном, региональном, ведомственном и локальном нормативном правовом акте); б) относительно временного периода действия (краткосрочные, продолжительностью от нескольких дней до одного года, перспективные, запланированные к реализации в течение свыше одного года до пяти лет и стратегические, реализуемые сроком свыше пяти лет); в) по своей внутренней структуре (последовательно вводимые и параллельно действующие экспериментальные нормы); г) по уровню контроля за реализацией экспериментальных норм (с непрерывным контролем и периодическим мониторингом); д) применительно к степени изменения общественных отношений и новизны (корректирующие и кардинальные экспериментальные нормы); е) по сфере их применения (экспериментальные правовые нормы в экономике, промышленности, социальной политике, туризме, образовании и прочие); ж) относительно своего прямого или опосредованного позиционирования в законодательной деятельности (явные и латентные экспериментальные нормы); з) по содержательному наполнению (экспериментальные нормы-правила и экспериментальные нормы-перечни).