Статья: Периодизация институционализации буддизма в России в XVIII–XX вв. (2025)

В статье анализируется динамика исламских финансовых институтов и их значимость для современной экономики Саудовской Аравии. Рассматриваются ключевые показатели исламских традиционных банков, функции исламских окон, а также функционирование рынка сукук-облигаций и исламского страхования. Особое внимание уделяется вызовам, с которыми сейчас сталкивается сектор исламских финансов, и перспективам его дальнейшего развития. Исламские финансовые учреждения играют важную роль в мобилизации средств, финансировании инфраструктурных проектов и управлении рисками, способствуя инновациям и привлечению зарубежных инвестиций. Несмотря на то, что их вклад еще не сопоставим с традиционной финансовой системой, исламские финансы представляют собой стратегически важный инструмент для диверсификации экономики КСА и снижения зависимости от нефтяной отрасли. Быстрый рост этого сектора предвещает увеличение его значимости в финансовой системе страны и дальнейшее стимулирование экономического развития.

В статье анализируются идеи, высказанные Ку: кай в сочинении «Регламент [школы] Сюгэй сютиин, с предисловием» (828), в котором описывается создание школы на основе трёх принципов: комплексное обучение через изучение конфуцианских текстов и буддийских сутр, равный доступ к образованию для всех слоёв населения и материальная поддержка преподавателей и учащихся. Рассматриваются возможные источники вдохновения, которые могли побудить Ку: кай на создание школы, не соответствующей японским образовательным стандартам IX в., применяющимся в основном учебном центре страны, Школе чиновников Дайгаку. В частности, делается предположение о возможном знакомстве Ку: кай с системой буддийских научных центров, существовавших в то время в Индии. В тексте также приводятся цитаты из первого перевода сочинения на русский язык, выполненного автором статьи.

Осмысление событий «культурной революции» (1966-1976) через призму литературного творчества продолжается по сей день, в связи с чем необходимо проследить, как менялось восприятие исторических событий представителями разных поколений и литературных течений. Статья посвящена отражению тем насилия и исторической памяти в романе Чжан Юэжань «Кокон» (茧, 2016), которые проявляются на уровне нарратива, образов персонажей, языковых средств и др. Исследование позволяет расширить представление о китайской литературе на рубеже XX-XXI вв., сделать важные выводы о специфике репрезентации травматических событий в произведениях поколения «поствосьмидесятников». Таким образом, в статье мы рассмотрим психологизм, обращение к понятиям памяти и «постпамяти», которые позволяют Чжан Юэжань по-новому продемонстрировать эмоциональный опыт переживания травмы людьми, рожденными после событий «культурной революции».

В данной статье мы обобщили результаты сравнительного лингвистического анализа 8-10 глав Цзю Тан шу («Старая история империи Тан») и Синь Тан шу («Новая история империи Тан»): рассмотрели лексические и синтаксические особенности утвердительных, отрицательных и вопросительных предложений, а также наиболее часто встречаемые служебные слова. Было обнаружено, что эволюция китайского языка в эту эпоху неразрывно связана с периодами политической нестабильности и значительных социальных трансформаций.

В статье проводится сравнительный анализ концепции нормативного правителя, изложенной в работах Хань Фэя 韓非 (прибл. 325–250 гг. до. н. э. или 280–233 гг. до н. э.), изданных под названием Хань Фэй-цзы 韓非子 («[Трактаты] Учителя Хань Фэя»), и в сочинении Il Principe («Государь») Никколо Макиавелли (1469–1527). Хань Фэй и Н. Макиавелли традиционно сравниваются, потому что их философско-политические теории позиционируются как системы «реальной» политики, помогающие «средним» правителям, то есть обычным людям, не имеющим каких-либо выдающихся способностей априори, успешно действовать в рамках несовершенства административной системы. Новизна данной статьи заключается в том, что рассмотренные в ней концепции при имеющихся сходствах диаметрально противоположны представлениями о личных качествах нормативного правителя и о его отношении к государственной системе. У Хань Фэя правитель стремится к обезличивающему себя уподоблению «природе» (тянь 天) и превращению государственного аппарата в определенное подобие механизма, действующего как часы без какого-либо участия со стороны главы государства. Для Н. Макиавелли главную роль играет именно личность, собственные действия, амбиции, устремления государя, его попытка утвердить свою волю.

В данной статье рассматривается проблема представления восточной культуры в рамках европоцентристской культурной парадигмы. Основным способом представления другого, не западного субъекта, становится ориенталистская оптика, которая обуславливает романтизацию, а как следствие, искажение этого образа. Ориенталистская установка становится основной в условиях развивающихся колониальных отношений. Даже после окончания политического колониализма практики подчинения других культур продолжают работать, но уже в ином – эпистемологическом варианте. Такой эпистемологический колониализм задает определенные условия для представления и встраивания в общую межкультурную коммуникацию различных культур. Формируется модель цент-периферия, которая определяет ролевые особенности различных культурных субъектов. Случай Китая оказывается достаточно иллюстративным для того, чтобы показать основные практики эпистемологической колонизации. Нормы ориенталистского дискурса начинают работать как в рамках доминантной культуры, так и в пределах подчиненной. Внутри Китая они создают различные точки зрения относительно роли конфуцианства в дальнейшем развитии страны. Доминантная западная культура производит искаженные представления об идеальном мире Востока. Таким образом, ориенталистский дискурс возникает в рамках колонизации и усиливает ее эффекты, что приводит к нарастанию проблематизации межкультурных отношений.

С момента своего появления индийский кинематограф плотно проник в пространство национальной культуры, став ее неотъемлемой частью и достоянием. Несмотря на то, что Республика Индия быстро развивается и неизбежно меняется привычный уклад жизни, древнеиндийские памятники философии и искусства составляют фундамент духовного наследия страны. Например, в современных индийских фильмах исторического жанра проявляются этико-эстетические принципы древнеиндийского театрального искусства, описанные в древнеиндийском трактате «Натьяшастра». Исторические фильмы становятся трансляторами традиционных ценностей и играют большую роль в формировании национального самосознания современных индийцев. В статье рассматриваются конкретные принципы классической эстетической традиции, связанные с композиционным построением произведений, набором персонажей, эмоциональным восприятием и нравственными ценностями. Они реализуются в таких фильмах, как «Ашока» («Aśoka», реж. С. Сиван, 2001), «Баджирао и Мастани» («Bājīrāva Mastānī», реж. С. Л. Бхансали, 2015) и «Притхвирадж» (Pr̥thvīrāja, реж. Ч. П. Двиведи, 2022).

В работе исследуются истоки формирования экзистенциальной проблематики в японской художественной литературе эпохи после второй мировой войны. Выделяется круг тем и проблем, общих для японского экзистенциального романа. Экзистенциальная проблематика рассматривается в связи с историко-социальным и культурным контекстом, в котором оказалась Япония после поражения во второй мировой войне. Экзистенциальные проблемы решаются японскими авторами посредством обращения к буддийской концепции пустоты. Индивид, рассматриваемый как часть целого, тем не менее, признается носителем целого во всей его полноте, вместилищем величия пустоты.

Индийские школы хатха-йоги и ваджраяны связаны с разными религиозно-философскими системами Индии (даршанами): хатха-йога – с признающей авторитет вед ведантой, ваджраяна – с непризнающим авторитет вед буддизмом. Несмотря на это, они имеют довольно много общего в их теоретической и практической составляющих, поскольку принадлежат традиции эзотерических практик (тантре). Эти школы используют одинаковые сексуальные практики, ритуальные формулы и символизм, стремятся развить в ученике сверхъестественные силы и позволить ему соприкоснуться с высшей, нефизической реальностью, благодаря которой существуют физический мир и человек. Видимые сходства в содержаниях и принадлежность различным религиозно-философским системам порождают вопрос: как такое могло произойти? В данной статье рассматриваются тексты хатха-йоги и ваджраяны в трех аспектах: историческом, символическом и практическом с целью предложить новую схему, объясняющую характеристики тантризма школ хатха-йоги и ваджраяны. При анализе текстов мы сфокусируемся на концепции кундалини в хатха-йоге и ваджраяне, потому что, согласно учениям упомянутых школ, с помощью правильного пробуждения кундалини достигается главная цель, преследуемая адептами хатха-йоги и ваджраяны – достижение мокши (Sanskr. mokṣa – освобождение) или состояния Будды.