Резкая критика, высказываемая со стороны оппонентов в адрес патриарха Тихона и митрополита Сергия (Страгородского), была связана не столько с их комплиментарными высказываниями в адрес Советской власти (у патриарха Тихона такие высказывания известны с 1923 года), сколько с их методами управления. Оппоненты считали, что патриарх Тихон и митрополит Сергий разрушают сложившуюся по итогам Поместного Собора 1917–1918 годов церковную демократию. В начале XX века такая демократия именовалась соборностью, под которой подразумевалось церковное представительство, система выборов снизу доверху с периодичностью в несколько лет. Впервые на конкретно-политическом уровне церковно-демократическая система, превращающая Церковь в республику, была предложена так называемой «группой 32-х» в 1905 году, когда ожидался созыв Поместного Собора.
Однако идеи внутрицерковного республиканизма активно развивались на протяжении всей второй половины XIX — начала XX века. Сложившаяся после духовно-школьной реформы система представительских церковных учреждений на благочинническом и епархиальном уровнях являлась на протяжении полувека школой демократии для русского духовенства. Республиканские идеи оставались сильны и на Поместном Соборе 1917–1918 годов. Именно они являлись главной основой противодействия планам введения патриаршества. Хиротонии обновленцами женатых пресвитеров во епископы без принятия монашества, а затем признание на так называемом Втором Всероссийском Поместном соборе 1923 года женатого епископата вывели обновленческую Р. П. Ц.1 (Российская православная церковь) за пределы канонического поля, что обновленцами вполне осознавалось. Поэтому они стремились надстроить церковно-демократическую систему, образовавшуюся внутри их структур после «упразднения» патриаршества в 1923 году, до вселенского уровня. Обновленцами совместно с греками разрабатывались планы периодического регулярного проведения представительских собраний Поместных Церквей, которые именовались ими Вселенскими Соборами. На этих Соборах предполагалась радикальная трансформация как канонического строя, так, в дальнейшем, и догматического вероучения Православной Церкви. Таким образом, при благоприятных исторических обстоятельствах развитие русского церковного республиканизма могло бы кардинально подорвать основы Вселенского Православия. Однако патриаршая власть в постреволюционной России встала на пути этих планов. Такие действия патриаршей власти заставляют внимательно присмотреться к восприятию московского митрополита, а затем патриарха в русском церковном сознании XV–XVII веков, где факт повторной епископской хиротонии указывает на то, что Глава Церкви не был просто одним из епископов.