Публикации автора

Контекст и актуальность. Изучение склонности к руминативному мышлению имеет существенное значение в связи с важностью руминаций как трансдиагностического симптома при различных аффективных и когнитивных расстройствах, отклоняющемся поведении, психосоматических нарушениях. Пригодность и структура русскоязычной версии «Ruminative Response Scale» являются предметом дискуссий и нуждаются в уточнениях. Цель: проверить психометрические характеристики русскоязычной версии 22-пунктового опросника руминаций «Ruminative Response Scale» (RRS). Материалы и методы. Общая выборка исследования составила 1668 человек в возрасте от 16 до 70 лет (средний возраст — 32,9), из них 471 мужчина и 1197 женщин. Для проверки конвергентной валидности использовались методики, измеряющие способность управления эмоциями, интенсивность разного рода размышлений и уровень депрессивных тенденций. С целью описания структуры шкалы применялся конфирматорный факторный анализ (шесть возможных моделей), рассчитывались показатели согласованности шкалы и отдельных субшкал. Через месяц проводилось повторное тестирование для определения ретестовой надежности. Представлена описательная статистика опросника. Результаты. Анализ факторной структуры опросника показал наибольшую пригодность бифакторной модели с общим группирующим фактором и связанными подфакторами, выявляемыми авторами оригинальной методики. Шкала характеризуется высокой внутренней согласованностью (альфа Кронбаха — 0,92), ее субшкалы обладают достаточной согласованностью. Ретестовая надежность шкалы удовлетворительна, однако показатели субшкал, вероятно, подвержены определенным ситуативным колебаниям. Показатели субшкал «Тягостные размышления» и «Руминации, связанные с депрессией» имеют сходную структуру связей с показателями других методик, демонстрируя ожидаемую достаточно тесную связь с показателями депрессивных тенденций и дисрегуляции эмоций, в то время как показатель субшкалы «Рефлексивные руминации» имеет более слабые связи с уровнем депрессивных тенденций, прямо связан с показателями эмоциональной осведомленности и такой способности в сфере саморегуляции, как умение замечать внутренние и внешние стимулы. Выводы. 22-пунктовая шкала руминаций «Ruminative Response Scale» (RRS) обладает достаточными психометрическими характеристиками для использования. Сходство субшкал «Тягостные размышления» и «Руминации, связанные с депрессией» указывает на возможность исключения одной из них в краткой версии опросника без потери информативности. Рефлексивные руминации свидетельствуют о склонности к наблюдению и в меньшей мере связаны с психологическим неблагополучием.

Статья посвящена проблематике изучения компонентов внутренней речи и их популяционного разнообразия. Также рассматривается представленность визуальных образов в контексте мыслительной активности человека. На выборке, включившей 694 респондента, показан удовлетворительный уровень психометрических характеристик разработанного нами опросника мыслительного потока. Результаты исследования указывают на широкую индивидуальную вариативность изученных компонентов внутренней речи (повествования и споры, обращения к себе, к вымышленному собеседнику или к репрезентации знакомого человека, наличие ответов от воображаемого собеседника, усиление разных компонентов внутренних диалогов и монологов в стрессе) и частоты и яркости внутренних визуальных образов.

Исследованы особенности саморегуляции поведения и управления эмоциями в струк- туре эмоционального интеллекта у молодых людей 18–22 лет с высокой тревожностью (17 респондентов) в сравнении с молодыми людьми с умеренной социальной тревожностью (18 респондентов). Респонденты с высокой социальной тревожностью имеют меньшую гибкость саморегуляции поведения и возможность управлять эмоциями, но большее программирование поведения. Они не отмечают уменьшения понимания и своих и чужих эмоций, что может указывать на связь социальной тревоги с дефицитом возможности подстраивать поведение под конкретные условия, снижением адаптивных стратегий регуляции своих и чужих аффективных состояний при сохранении и даже увеличении внимания к ним, но не со сниженной возможностью понимания эмоционального компонента коммуникации.