Публикации автора

The hermit poet Kamo-no Chō mei compiled a collection of tales about the awakening of the heart (Hosshinshū, c. 1216), continuing and updating the tradition of setsuwa collections of didactic tales. The peculiarities of the collection can be explained on the basis of the changes in the life of the Japanese Buddhist community that took place at the turn of the 12 th and 13 th centuries. The main characters of the tales are hermits, “escapees from the world,” and different aspects of their lives are discussed in the thematic sections of the collection. In addition to the tales, the book contains discussions of difficult questions of Buddhist preaching: how to treat death and love, one’s own body, the poetic word, and what a person can rely on if he or she wants to try to follow the Buddha’s path in the “evil age”. In addition to the Lotus Sutra, which gave the book its title and one of its narrative forms, the sources of the Hosshinshū include the sutras about the Pure Land and Genshin’s Ōjō y ō shū, as well as several other sutras and treatises that were common property of various schools in Japan. Chō mei includes both good and bad examples from the life of the Japanese Buddhist community in his book, with only occasional reference to India and China, and confines himself mainly to events recent and contemporary

«Записки о чудесах Лотосовой сутры в великой стране Японии» (Дайнихонкоку Хоккэкё: гэнки, 1040-е гг.), обсуждая различные способы почитания важнейшей книги буддийского канона, дают в то же время своеобразную картину Японии середины эпохи Хэйан. «Страна Япония» как место свершения дел, предсказанных в сутре, упоминается в репликах персонажей, смотрящих на страну извне: из Китая, с Корейского полуострова, из мира богов, с Темной дороги, где вершится суд над умершими. Повествователь говорит о Японии в целом, когда отмечает начало новых для страны, но известных в остальном мире обыкновений, восходящих к «Лотосовой сутре». От других хэйанских текстов Хоккэ гэнки отличается более широким географическим охватом, хотя описания местных традиций, связанных с сутрой, здесь еще нет. Внимание рассказчика сосредоточено на горе Хиэй близ столицы, где монахи школы Тэндай изучают сутру, а также на знаменитых горах и святилищах, где принято совместное почитание богов и будд. При этом почитание гор Кумано и Митакэ уже выглядит как общеизвестное, а пещеры Атаго близ столицы, «адская долина» в горах Татияма в краю Эттю: и горы в краю Хо: ки описаны так, как если бы их святыни были еще мало кому знакомы. Многие рассказы соотнесены с путями паломничества, опасными, но обещающими удивительные встречи; цель паломника выглядит не как прохождение пути, предписанного в сутре, но как донесение ее учения (о способности каждого существа стать буддой) до как можно большего числа обитателей страны.

Среди памятников японской словесности эпохи Хэйан (794-1185) «Собрание стародавних повестей» («Кондзяку моногатари-сю:», 1120-е гг.) выделяется тем, что охватывает гораздо более широкий круг персонажей, чем исторические «зерцала», повести моногатари, ранние воинские сказания и даже другие сборники поучительных рассказов сэцува. Наряду с жителями столицы и монахами здесь во множестве появляются миряне-простолюдины почти из всех провинций страны. Но и придворная традиция Японии в «Кондзяку» представлена, причем не только в свитке, отведенном сановникам из рода Фудзивара (22-м), но и в других разделах. Ее можно проследить, сопоставляя «Кондзяку» с текстами придворного круга или же с более поздними сборниками сэцува, составители которых ведут речь в основном о жизни столичной знати и заимствуют отдельные рассказы из «Кондзяку». Можно также исходить из упоминаний в рассказах терминов, обозначающих высшие государственные должности, и сравнивать контексты таких упоминаний. В статье опробованы оба эти подхода и показано, как придворные сюжеты, заимствованные из текстов «песенных повестей» ута-моногатари, перерабатываются и становятся частью традиции сэцува, в которой продолжают существовать, получая различные интерпретации в разных собраниях; проанализированы рассказы, общие для «Кондзяку» и «Сборника наставлений в десяти разделах» («Дзиккинсё:», XIII в). Сановники в «Кондзяку» появляются в самых разных обстоятельствах и ролях, проявляют разнообразные чувства, демонстрируют всевозможные таланты. Действуют в сборнике и придворные дамы, начиная с самих государынь; их жизнь бывает описана как в стиле утонченной придворной прозы, так и в более грубых подробностях. Японская придворная традиция сопоставляется с индийской и китайской - какими они представляются составителю по знакомым ему текстам. В приложении к статье публикуются переводы рассказов из «Собрания стародавних повестей», посвященных жизни хэйанского двора.