Публикации автора

Осел, покрашенный в зеленый цвет, появился в неолатинской прозаической басне «О вдове и зеленом осле» итальянского гуманиста Абстемия (1495). Ее сюжет восходит к раннеренессансной новелле об ободранной лошади. В XVI-XIX вв. прозаические и стихотворные обработки сюжета о зеленом осле возникли не менее чем на десяти языках, включая русский. Больше всего их было создано в Германии, Италии и Франции. Переложения басни Абстемия составляют две основные группы. В первой главные персонажи, не считая осла, - вдова и ее советчица (служанка, соседка, подруга, кума). Во второй группе главный персонаж - хозяин осла; иногда он представлен карнавальным шутом, а иногда корыстным шарлатаном. Этот сюжет обогатился новыми мотивами в другой анонимной итальянской новелле: «Брачная серенада, прерванная зеленым ослом» (предположительно 1-я половина XVII в.). Важное место занимает здесь кошачий концерт перед домом новобрачных, а затем - комический диспут о зеленом осле. Те же мотивы появились в ряде басен XVIII - начала XIX в. В Германии и России о зеленом осле можно было узнать не только из басен на родном языке, но также из учебников латыни, куда включалась неолатинская басня Ф. Ж. Дебийона «Зеленый осел» (1754). Эпизодически «зеленый осел» встречался в роли метафоры или прозвища - в значении «редкость, диковина», а также «круглый / ученый дурак». В Приложении публикуется новелла «Брачная серенада…» и восемь других обработок сюжета о зеленом осле в переводе с шести языков.

В существующей литературе понятие «русофобия», как правило, используется в неотрефлектированном виде, для обозначения крайне разнородных явлений. В статье на материале обширного корпуса англоязычной печати XIX в. исследуется содержание понятий «русофобия», «русофоб» и т. д. в Англии и США. О «русофобии» (в значении «необоснованный страх перед русской угрозой») чаще всего говорили радикалы в контексте осуждения милитаризма и колониальной политики. В консервативной печати осуждение «русофобии» как фантомного страха могло сочетаться с признанием реальности русской угрозы. Во время Восточного кризиса 1876–1878 гг. и позже «русофобами» именовались по преимуществу тори, а в качестве критиков «русофобии» выступала наиболее влиятельная часть либералов во главе с У. Гладстоном. Особую группу среди причислявшихся к «русофобам» составляли идейные либералы и демократы, сочувствовавшие национально-освободительным движениям в Европе, прежде всего польскому, итальянскому и венгерскому. После 1878 г. накал полемики вокруг «русофобии» снова спадает, а сама полемика, как и перед Восточным кризисом, касается главным образом русской политики в Азии. В американской печати о «русофобии» говорилось сравнительно редко, и почти всегда по поводу английской политики. Слово «русомания» в британской печати использовалось либо как синоним политической «русофобии», либо, напротив, политической «русофилии». В Америке конца XIX в. оно получило новое значение: увлечение русской культурой

Национальные фобии рассматриваются в статье с точки зрения их отображения в языке. Составные слова, построенные по модели «наименование народа/страны» + «фобия», такие как англо- и франкофобия, появились в XVIII в., а широкое распространение в различных европейских языках получили с 1830–1840-х гг. Значение этих слов бывало весьма различным, а связанный с ними ассоциативный ряд заметно отличался от современного. Обычно они встречались во внешнеполитическом контексте, существенно реже — применительно к обычаям, культуре, населению данной страны. Почти все они имели антонимы с морфемой «филия». В полемическом плане национальные фобии изображались как болезни особого рода, чаще всего — в виде перемежающейся лихорадки, которой сопутствуют галлюцинации. Встречалось также сближение национальных фобий с бешенством («гидрофобией»). Самый широкий репертуар наименований национальных фобий существовал в немецком языке. «Юдофобия» и — в еще большей степени — «антисемитизм» стояли особняком среди обозначений национальных фобий: они не имели внешнеполитического измерения, а антисемитизм претендовал на роль своего рода идеологии. Общее понятие «ксенофобия» почти не использовалось вплоть до конца XIX в