Статья представляет обзор докладов ежегодной научной конференции «Алешинские чтения – 2025», посвященной теме «Пространство, время, событие: различие философских традиций». В рамках конференции, организованной философским факультетом РГГУ совместно с Научным советом при президиуме РАН по методологии искусственного интеллекта и когнитивных исследований (НСМИИ РАН) и Русским религиоведческим обществом, прозвучало более 80 докладов. Работа проходила в десяти тематических секциях, а также в формате круглого стола и презентаций новейших монографий по теме конференции. В обзоре последовательно излагаются основные идеи пленарных докладов и секционных выступлений. Обсуждается многоуровневый характер проблематики пространства и времени – от трансцендентально-эпистемологических оснований и феноменологии сознания до историко-философской методологии и спекулятивных онтологий. Отмечается продуктивность диалога между различными философскими подходами (феноменология, посткантианство, психоанализ, русский платонизм, теология, эстетика и др.) в осмыслении темпоральности и пространственности.
Цель статьи – найти ответ на вопрос: почему консерваторы евразийцы так интересовались левым искусством – футуризмом? Какие точки соприкосновения были у евразийства и футуризма? Проанализировав мировоззренческие основания евразийства и футуризма, мы пришли к выводу, что и то, и другое идейное течение начала ХХ в. стремились к созданию новой культуры, которая пришла бы на смену прежней, классической, элитарной, и дала бы язык и смыслы существования массам, выходящим на сцену истории. Причем отрицание русско-европейской дореволюционной классики обнаружило пласты восточного, евразийского культурного слоя русского народа. Роднила их и коллективистская направленность и апология технического прометеизма. Ни то, ни другое направление не стало магистральным направлением модернистской русской, советской культуры ХХ в., но в ней можно найти отпечатки влияния как футуризма, так и евразийства.
Статья посвящена возможным источникам учения о любви мыслителя, нашедшего отражение и в его трактате по нравственной философии. Вл. Соловьев называет эту часть своего учения «мистической эстетикой» и сообщает на страницах «Оправдания добра», что в этом разделе своей новой системы он попытается обосновать нравственную связь людей с предшествующими поколениями и возможность исполнения нравственного долга по отношению к ним. Основной упор в статье делается на проявленном философом в серии полемических статей интересе к творчеству американских религиозных сектантов, в частности, общинам библейских коммунистов и спиритуалистов. В статье рассматриваются и анализируются возможные смысловые пересечения между идеями создателей этих общин – Джоном Хэмфри Ноейсом и Томасом Лейком Харрисом – и тем, что Вл. Соловьев называл «мистической эстетикой».
Рассмотрена серия медных фигурок «сапоговского типа» из вотивных наборов в святилищах на севере Челябинской обл. (Сапогова, Карино и др.). Сегодня их относят к концу существования гороховской культуры, элита которой происходила из кочевых сарматов. Нет оснований видеть в них «иллюстрацию структуры общества», как принято думать. Многие их особенности имеют ритуальный характер или не относятся к людям. Схематичная фигурка летящей птицы у левого плеча (рис. 2 В; 3, 2) имеет параллель на мужских атрибутах сарматов (Янчокрак) и связана с высоким статусом персонажа. В иранском мире есть аналоги и двум птицам у плеч божества в иткульской культуре (рис. 4, 1). Слабо аргументирована А. Д. Таировым связь одиночной птицы на левом плече с погребальными традициями угров. Подчеркивается сходство иконографии со статуями святилищ Устюрта. Фигурки воинов с согнутыми в коленях ногами (рис. 2, А, Г, Е, З) имеют позы двух вариантов. Это, вероятно, позы танцев, посвященных богу войны (как у кафиров Гиндукуша).
Статья посвящена междисциплинарному исследованию декора церемониальной колесницы Тутмоса IV (XVIII династия, Новое царство), обнаруженной в гробнице KV43 в Долине царей. Преодолевая ограничения традиционного иконографического и стилистического анализа, автор фокусируется на психологических функциях изображения в специфическом погребальном контексте. Основная гипотеза заключается в том, что батальная сцена на колеснице выполняла не пропагандистскую, а ритуально-магическую функцию, будучи ориентированной на обеспечение могущества фараона в загробном мире. Методология исследования объединяет подходы истории искусства, археологии, исторической психологии и антропологии. В работе проводится детальный анализ материальных характеристик памятника, его иконографии и археологического контекста с целью реконструкции имплицитной модели восприятия. Особое внимание уделяется полисенсорному опыту взаимодействия с объектом, включая тактильные и кинестетические аспекты, которые рассматриваются как неотъемлемая часть ритуальной практики. Семиотический анализ демонстрирует, что визуальная риторика декора – включая иерархию масштабов, намеренные иконографические условности, этнографически детализированные образы врага и перформативные иероглифические надписи – была направлена на конструирование образа вечного триумфа обожествлённого правителя. Делается вывод о том, что декор колесницы представляет собой сложный ритуально-психологический инструмент, предназначенный для магического утверждения власти фараона в загробном мире. Результаты исследования подтверждают продуктивность междисциплинарного подхода для изучения древнеегипетского искусства и визуальной культуры.
Книга Г. И. Чернавина «Подобие совести» продолжает методологию предыдущей его книги «Философия тролля»: феноменологическое переописание не-истинного с учетом точки зрения производителя не-истинного. В «Подобии совести» гносеологическая перспектива заменяется этической: автор рассматривает, как возможно различать действительную и фантомную (социально детерминированную) совесть, если они обе предъявляют себя субъекту. Этот акт предъявления предшествует акту самосознания, и поэтому отличить истинную и ложную совесть путем анализа содержаний сознания невозможно; требуется феноменологический анализ самих условий предъявленности опыта. Анализ подхода Чернавина показывает его продуктивность для философии и эпистемологии гуманитарных наук, но его адаптация всегда требует некоторых уточнений.
В статье рассмотрено понимание языка в концепции Э. В. Ильенкова и ряда его последователей. Признавая важность языка, особенно в формировании и проявлении человеческого сознания, Э. В. Ильенков не отождествлял язык с мышлением. Для него это разные области человеческого бытия, которые связывает общественная практика. Язык историчен. Согласно С. Н. Марееву, общественный труд и связанная с ним необходимость коммуникации создают первые «символы», в качестве которых выступают орудия труда по принципу самореференции. Орудие труда есть первое реальное всеобщее. Деятельность с орудием абстрагировалась в жест. Со временем язык жестов трансформируется в словесный язык. В развитии слепоглухих детей присутствует та же закономерность: деятельность с предметом – жест, частично имитирующий деятельность – дактильное слово – словесный язык. Развитый язык предстает как относительно автономная область человеческого общественного бытия. Согласно Л. К. Науменко, язык нельзя непосредственно редуцировать к внеязыковому «субстрату», вроде человеческой физиологии, психики, социальных отношений и т. п. Но язык также не является полностью автономной областью. «Субстанцией» языка, требующей для себя на определенном уровне развития «звуковую материю», является общественная практика.
В статье предлагается прочтение дискуссии между Гадамером и Деррида как отправной точки для развития позднего герменевтического проекта Гадамера, отличающегося от герменевтики «Истины и метода». Три ключевых понятия этого проекта: добрая воля к пониманию, диалог и участие. Они раскрывают интерсубъективный характер понимания, в котором происходит не столько прирост знания, сколько трансформация субъективности. Добрая воля к пониманию предполагает решимость вступить в отношение, где субъективность ставится под вопрос. Диалог как «собственное» отношение с другим и исток речи связывает интерсубъективность и понимание. Это проблематизирующее отношение, внутри которого разворачивается напряжение между стремлением к пониманию и удержанием различия смыслов. Участие отмечает сингулярность ситуации понимания, вовлеченная в нее субъективность переживает трансформирующий эффект понимания. Для поздней герменевтики Гадамера характерно описание «слабой» субъективности, отчасти инаковой для самой себя. Вместо оппозиции «я – другой (не-я)», существующей на фоне общего мира, мы предлагаем рассматривать понимание как процесс взаимодействия сингулярных миров без гарантии общности. В качестве приложения публикуется фрагмент дискуссии между Г.-Г. Гадамером и Ж. Деррида.
Статья посвящена интерпретации ничто в трудах католического религиозного мыслителя Бернхарда Вельте. Проблема ничто рассматривается в общем контексте философии религии Вельте и его концепции опыта. Выделяются основные моменты опыта – целостность, непосредственность и трансформативный характер. Автор демонстрирует, что для Вельте характерной чертой религиозного опыта современной эпохи является отсутствие религиозного опыта. Мы анализируем трактовку феномена нигилизма и показываем определяющее влияние интерпретации ничто в экзистенциальной аналитике Хайдеггера. В рассмотрении ничто Бернардом Вельте выявляется тесная взаимосвязь между Dasein и ничто. К ключевым характеристикам ничто отнесены бесконечность и безусловность. Спецификой понимания ничто у Бернарда Вельте автор считает акцент на возможной позитивности ничто. Данная позитивность обосновывается в соотнесении понимания ничто как базисного фактора человеческого существования и постулата о смысле. В результате, ничто понимается не просто как негативная деструктивность, но как таинственное присутствие бесконечной смыслозадающей силы, которую Вельте описывает в терминах священного и божественного. Мы показываем, что интерпретация небытия в трудах Вельте осуществляется изнутри нигилизма и обнаруживает возможность преобразовать лежащий в его основе опыт ничто в новый религиозный опыт.
Немецкий теоретик медиа Дитмар Кампер соединил подходы Лакана и Лейбница, критикуя симулятивность и насилие образов. Цифровая симуляция для него означает исчерпание возможностей воображения и полагания Другого, так что реальность сможет только предъявлять себя и тем самым навязывать все новые картины мира. Но мысль Кампера не подразумевает неразличимости в цифровом мире: возможны техники взгляда, которые не могут быть исчерпаны как готовая образность. Исходя из этого, можно уточнить специфику изображений, созданных искусственным интеллектом. Это изображения не столько комбинирующие, сколько предъявляющие особую технику взгляда внутри уже начавшейся коммуникации. Если понимать создание таких изображений как диалог, то тогда эти изображения будут не только эвристически целесообразны, но и вдохновенны.
В статье рассматривается взаимодействие концепции Ролана Барта «Смерть автора» с современными технологиями искусственного интеллекта (ИИ), подчеркивается, как эти технологии трансформируют предложенные Бартом представления об авторстве. Семиотическая концепция Барта предполагает, что намерения и биографический контекст автора не ограничивают интерпретацию текста. В свете появления ИИ в процессе создания контента предлагается рассмотреть этот технологический механизм в связи с понятиями, предложенными Бартом, а именно, продемонстрировать применимость понятия «автор» как «скриптор» и отразить форму влияния ИИ в позитивной и критической литературе. Равно как раскрыть применимость концепции к визуальным формам творчества и привести примеры взаимодействия «автора-скриптора» с ИИ. Взаимодействие между теорией Барта и внедрение ИИ в процесс работы предполагает необходимость переосмысления авторства и текстуального смысла в отношении традиционных литературных теорий и правовых рамок авторских прав в контексте нового времени. Статья предлагает анализ того, как ИИ, выступая в роли нового «дискурсивного агента», размывает границы между создателем и произведением, создавая еще большую «область неопределенности, неоднородности и уклончивости».
В «Феноменологии Духа» Гегель описывает акт боговоплощения как онтическую возможность для Бога и онтологическую возможность для человека. Совершенный, но непредставимый Бог приходит к падшему человечеству в форме Иисуса Христа, человека, воплотившего Собою совершенство Бога. Катарина Малабу называет такую встречу пластичной. Пластичность – это не упругость резины, которая знает свою форму и стремится к ней вернуться, и не способность пластика заполнять стальную заготовку и застывать в ней. Пластичность – это свойство глины принимать форму в руках горшечника, оставаясь глиной. Используя понятие пластичности, мы попробуем описать такую встречу человека с ИИ, в которой человек меняется местами с Богом и предстает лицом к лицу как творец перед своим творением, идеальной формой человеческого интеллекта – интеллектом искусственным. Мы покажем, почему ожидание этой встречи сопровождается и предвкушением, и тревогой человечества. ИИ ищет идеальную форму, и человек пока не готов ее признать.
- 1
- 2