На протяжении своего апостольского служения Павел вынужден был объяснять смысл распятия Мессии. Другой проблемой для него было обрезание язычников. Павел не только выступал против принуждения неевреев к обрезанию, но и против добровольного обрезания язычников. Вероятно, за этим стояла вера в существование жесткого барьера между народами. В статье исследуются возможные еврейские корни Павловой аргументации. Показано, что в еврейской традиции существовала связь между кровью обрезания и кровью жертвоприношения. Опираясь на это, Павел описывает распятие Мессии как коллективное обрезание обращенных язычников. Павел рассматривает общину последователей Иисуса как иерусалимский храм, где происходит актуализация распятия и вкушение Христа как пасхального агнца. Попытка языческого обрезания рассматривается им как отрицание того, что язычники уже обрезаны в Мессии на кресте. Статья написана в свете новой парадигмы «Павел в рамках иудаизма». В рамках этой парадигмы послания Павла рассматриваются как обращенные преимущественно к неевреям и не подвергаются универсализации. Весть Павла является формой «иудаизма для язычников» и не является отступлением от Торы. Распятый Мессия-моэль является еврейским героем для язычников, присоединяющим их к семье Авраама. Результатом креста стала возможность приблизиться к богу Израилеву и получить эсхатологическое спасение. Храмовый же культ в Иерусалиме является даром Бога еврейскому народу и путем спасения для Израиля. Для Павла распятие Христа не отменяет и не заменяет его.
Cтатья посвящена тому, как представлены отношения между Ветхим и Новым Заветами на страницах журнала «Фома» – православного издания, работающего на стыке религиозных медиа и традиционных СМИ. Медиатизация религии, которая создала дополнительное пространство для открытых дискуссий по религиозным вопросам, привела к актуализации тем, казавшихся ранее изученными. Однако при обсуждении в новом – медийном – пространстве такие вопросы, как, например, интертекстуальность Ветхого и нового Завета оказываются представлены по-новому. В основе исследования анализ материала десяти сентябрьских выпусков журнала «Фома». С опорой на эссекскую школу дискурсанализа, развиваемую Э. Лакло и Ш. Муфф, выявляются узловые точки дискурса о Ветхом Завете и общее смысловое поле, в котором Ветхий и Новый Завет упоминаются вместе, работая на укрепление того или иного аргумента, легитимизируя Новый Завет. Это смысловое поле затрагивает основы христианства, любовь, пришествие и пророчества мессии. Рассматриваются и цепочки эквивалентности – ключевые темы, которые стабильно связаны с одним из текстов и имеют оппозиционную пару для второго текста, позволяющие авторам статей в журнале провести границу между практиками Ветхого и Нового Заветов, противопоставляя их. В системе этих развернутых оппозиций выстраивается и граница между несколькими религиозными сообществами, что позволяет прояснить религиозные корни восприятия «другого», без прослеживания коммерциализации этого различения, что зачастую характерно для медийного пространства и его борьбы за аудиторию.
Раннехристианские жанры, которые в древности именовали «страстями» и «мартириями», иногда «актами», не имели четких жанровых границ. Литературные рамки и верность жанровым дефинициям не были важны христианам, писавшим о мученичестве. Они часто писали Послания, потому что хотели рассказать собратьям по вере о подвигах мучеников, часто опирались на подлинные протоколы судов и рассказы очевидцев, нередко восхваляли страстотерпцев, использовали мартирии как богослужебные тексты. Мартирология постепенно перетекала в агиографию с ее поджанрами. Но и на этом фоне «Страсти Свв. Перпетуи, Фелицитаты и с ними пострадавших» имеют особенно ускользающую жанровую природу. Традиционное название “Passio” подходит к его основной теме, однако произведение состоит из множества частей, написанных разными авторами. В подготовке этого свода документов принимали участие по меньшей мере пять лиц (общее мнение, что три). Причем не одновременно. Эти пятеро имели разный статус и разные задачи. Богослов и автор Пролога и Эпилога говорил проповедь и прославлял мучеников, Перпетуя создавала для своей общины внежанровые записки о событиях в тюрьме, главным образом о своих посылаемых ей Святым Духом сновидениях: небесное путешествие, два путешествия в загробный мир, символическое сновидение о грядущем мученичестве как победе над дьяволом. Сновидение о собственном и Перпетуи посмертии, несколько напоминающем апокалиптику, но как события уже за гранью земной жизни, записал Сатур; анонимный Очевидец создал рассказ о том, что происходило в тюрьме и на арене, очень яркий, но не выполняющий минимальных условий актов и мартириев: допрос, приговор, казнь, погребение, культ. Пятый автор свел все тексты воедино и снабдил поясняющими вставками, превращая тем самым целое функционально в Послание, которое может быть отправлено из Карфагена в большой мир и читаться в церкви.В результате возникла такая книга, для которой нет никаких аналогий в античной литературе, и попытки определить ее через жанры античной литературы как в целом, так и по частям оказываются безуспешны. Однако жанр документальной книги, написанной разными авторами не одновременно, в разных жанрах, включающих апокалиптику, деяния и страсти, проповеди, послания, видения, сложился ко времени написания нашего Пассио как целое Нового Завета, причем все разнородные тексты, хотя и самостоятельны, посвящены одному большому событию: жизни, смерти, воскресению Христа и созданию его Церкви. Новый Завет как целое и послужил жанровой моделью для «Страстей свв. Перпетуи, Фелицитаты и с ними пострадавших».