Поражение в первой японо-китайской войне усилило внешнее давление на империю Цин, а распространившееся ощущение, что «гибель нации неизбежна», побудило различные социальные слои Китая к проведению широкомасштабных реформ. Эта атмосфера кризиса заставила как традиционную литературную элиту, так и нарождающуюся интеллектуальную элиту предпринять структурный пересмотр классической системы знаний Китая, стремясь выявить корни национальной слабости. В то же время эти элиты активно внедряли, переводили и обсуждали западные теории - особенно в области социальных наук и философии истории - в качестве потенциальных интеллектуальных ресурсов для противостояния нестабильной политической ситуации. В рамках этой более широкой интеллектуальной трансформации «Философия истории» выступила в качестве важнейшего медиума, через который западные идеи проникали в Китай. На протяжении почти полувека ее восприятие прошло через несколько различных этапов: ранний этап прямой «трансплантации», за которым последовала избирательная и частичная «адаптация», и, наконец, этап, характеризующийся критическим усвоением и переосмыслением. Это интеллектуальное путешествие не только изменило китайское понимание истории, общества и государства, но и отразило эволюцию концептуальных усилий, посредством которых современный Китай стремился построить современное национальное государство. Изучение этой траектории раскрывает различные пути и ориентации, которые китайские мыслители представляли, пытаясь сформулировать жизнеспособную концепцию современного национального устройства.
Настоящая статья посвящена преодолению методологического тупика, в котором оказалась современная философия, в попытке осмыслить феномен ИИ. Доказывается, что главная проблема заключается в несоответствии антропоцентрической парадигмы, унаследованной от классической философии и философии сознания, которая оказывается беспомощна в рефлексии ИИ как бессубъектной когнитивной системы. В качестве альтернативы предлагается проект «онтологии технического духа», разрабатываемый на основе спекулятивного прочтения наследия Г. В. Ф. Гегеля. Основной тезис состоит в том, что ИИ представляет собой не простую имитацию человеческого мышления посредством математических матриц и алгоритмов, а принципиально иную, технологически опосредованную форму объективации духа, требующую перехода от феноменологии сознания к логике саморазвёртывания объективного знания. В статье вводится и обосновывается авторский категориальный аппарат, включающий понятия «технический дух», «алгоритмическая объективация», «не-человеческая рациональность» и «гетерогенный гнозис». В данной статье определяются векторы дальнейшей исследовательской программы в горизонте а-антропоцентричной теории познания.
В настоящей статье исследуется парадоксальный статус теологического измерения в позднем наследии М. Хайдеггера. Предпринята попытка последовательной реконструкции имплицитного проекта «нормативной теологии», основанной на онтологии сокрытия и отсутствия, ключевыми фигурами которой являются «последний бог», «событие» (Ereignis) и «четверица» (Geviert). Показано, что данный проект, невзирая на герменевтические интенции, приводит к ряду апорий, главной из которых является неспособность породить позитивное нормативное содержание из фундаментального опыта заброшенности (Geworfenheit). В качестве критической перспективы выступает философия Г. В. Ф. Гегеля. Утверждается, что гегелевская система с диалектикой опосредования (Vermittlung), имманентной историчностью Абсолютного духа и спекулятивной логикой предлагает наиболее последовательную модель теологии, понимаемой как развертываемое самопознание Абсолюта в истории посредством понятия. Критика осуществляется посредством выявления имманентных противоречий подхода М. Хайдеггера: его фиксации на негативности, герменевтической замкнутости в круг «собственного» и отказа от позитивной диалектики, что обрекает мысль на перманентное ожидание смысла, который не может объективироваться как действительная норма. Новизна статьи заключается в синтезе имманентной критики хайдеггеровской онто-теологии с методологическим аппаратом гегелевской феноменологии и логики, что позволяет выявить фундаментальную несостоятельность проекта М. Хайдеггера как теологии и наметить пути его преодоления через реабилитацию спекулятивного понятия.
Настоящая статья представляет собой попытку выявления и систематизации историкофилософских и религиозных оснований, способствовавших формированию эстетики XX века в испанском культурном контексте. Отправной точкой анализа становится национальный кризис, вызванный катастрофой 1898 года, после которой общественное сознание обратилось к переосмыслению испанской идентичности, исторической миссии и культурной преемственности. Особое внимание уделено философии Хосе Ортеги-и-Гассета, чьи идеи о кризисе масс, необходимости формирования интеллектуальной элиты, а также концепт «жизненного разума» оказали решающее влияние на эстетические поиски поколения 98 и последующих культурных движений. Религия, в первую очередь католическая традиция, рассматривается не только как этическая и метафизическая опора, но и как источник символической репрезентации и художественного воображения. Через призму экзистенциального конфликта и духовного поиска анализируются такие явления, как сакральное в искусстве, риторика страдания, мотивы смерти и спасения, архетипические структуры и образы трансцендентного. Автор демонстрирует, как на пересечении философии, религии и художественного опыта формируется уникальный эстетический код, в котором кризис модерности находит своё отражение в напряжённом диалоге между традицией, новаторством и духовным измерением культуры Испании XX века.
Статья посвящена исследованию понятия границы в двух онтологиях Л. Витгенштейна, представленных в ранний и поздний период его творчества: онтологии как логике и онтологии форм жизни. Автор выделяет основные особенности, функции границы в этих двух онтологиях. Главная идея статьи заключается в поликонтекстуальности границ, в ее интерпретации в зависимости от конкретных форм жизни, от используемых ими дифференциаций. Данная идея аргументируется в двух частях статьи. В первой части статьи понятие границы рассматривается в рамках онтологии как логики, в которой она выступает как разделительная линия между миром фактов и сферой метафизического, в частности этического. Этому разделению соответствует различие осмысленных и бессмысленных предложений. Осмысленные предложения обозначают факты, а бессмысленные (метафизические, религиозные, этические и др.) мы должны обходить молчанием, ведь, то, о чем они повествуют, лежит за пределами мира и языка. Субъект понимается как «граница мира», который не принадлежит ему, но является условием его существования. Во второй части статьи понятие границы анализируется в онтологии форм жизни. В статье утверждается, что в онтологии форм жизни статус границы пересматривается: она становится подвижной, имеющей множество значений и функций в зависимости от конкретных языковых игр и форм жизни. Граница понимается не как то, что жестко разделяет две области фактов и метафизики, а как порог, опыт пребывания вовне, точка схождения многих миров, форм жизни, условие возможности коммуникации. Деление предложений на осмысленные и бессмысленные также переосмысляется. Бессмысленные выражения - это те, которые, во-первых, рассматриваются вне контекста, во-вторых, не отвечают условиям релевантности контексту. В статье делается вывод о событийном характере поликонтекстуальных границ форм жизни. Подобное понимание границы предвосхищает определенную направленность онтологических исследований в современной философии.