Исследование расширяет круг текстов, традиционно привлекавшихся для решения вопроса об источниках никоновской книжной справы, и, как следствие, круг языковых явлений, характеризующих Требник 1658 г. на фоне предшествующей богослужебной традиции. Грамматические особенности четырех богослужебных чинов в Требнике Никона 1658 г. рассмотрены в сравнении с теми же текстами в составе ранних редакций XIV в., юго-западных редакций (Гедеона Балабана и Петра Могилы) первой половины XVII в. и московских дониконовских печатных требников (1639 и 1651 гг.), с привлечением греческого оригинала чинов по венецианскому изданию 1602 г. В ходе сопоставления был выявлен ряд последовательных языковых соответствий, которые могут рассматриваться в качестве характеризующих никоновскую редакцию требника на фоне предшествующей традиции. Круг этих языковых черт шире, чем указанный исследователями, опиравшимися на данные кавычных экземпляров Требника Никона. Проведенный анализ показал, что языковой вариант в этом издании ориентирован на требники, принадлежащие разным территориальным церковнославянским узусам, а не только на юго-западный извод или грамматику греческого оригинала: московский старопечатный второй трети XVII в. (флексии -ы, -и в род. п. ед. ч. жен. и муж. рода, им.-вин. п. мн. ч. жен. рода и в вин. п. мн. ч. муж. рода мягкой разновидности 1-го склонения; формант -ите в императиве), югозападнорусский в редакции Петра Могилы (л-форма со связкой во 2 л. ед. ч. для выражения прошедшего времени) и афонский XIV в. (возвратный глагол на месте аналитического пассива; местоимения того / его для выражения 3 л.; конструкция да + индикатив при передаче греческой конструкции ἵνα + conj.). Основным фактором, определяющим употребление рассматриваемых в статье грамматических форм и конструкций в Требнике 1658 г., является устранение вариативности в их оформлении
В статье анализируется употребление словоформы притчею в качестве условного союза в старорусском языке. Основным источником исследования послужил «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки». Выявленные в данном тексте случаи союзного употребления словоформы притчею сопоставлены, с одной стороны, с их немецким источником — вторым томом трактата Л. Фронспергера «Kriegsbuch», а с другой стороны, — со сходными конструкциями в иных русских письменных памятниках того же периода. На основе проведенного анализа сделаны выводы о хронологии союзного употребления притчею в старорусском языке, его стилистической характеристике и диалектной локализации. Хронологически употребление притчею в качестве условного союза ограничено коротким периодом, охватывающим конец XVI в. (первые случаи фиксации в письменных текстах) — середину XVII в. (выход из употребления). Расцвет употребления пришелся на 1600–1620-е гг. В стилистическом отношении аналог условного союза притчею характеризуется разговорно-просторечной окраской и фиксируется преимущественно в памятниках деловой письменности