В статье рассматривается вопрос проявления мультимифологизма как характерной черты художественного мировоззрения И. А. Бунина на уровне индивидуально-авторского поэтического мифонимикона. Выявленные проприальные единицы отсылают к персонажам (богам, волшебникам, героям, фантастическим птицам и животным), локусам, волшебным предметам из мифологий древних греков и римлян, шумеров и аккадцев, индийцев и иранцев, а также египтян, скандинавов, славян. Отмечено, что организация звукового строя поэтической речи И. А. Бунина обеспечивается регулярными графикофонетическими трансформациями мифонимов, а уникальность ономастического кода его лирических текстов создается включением особых мифонимов-билексем, онимизированных апеллятивов, мифологических имен с низким уровнем прецедентности, окказиональных единиц. Установлено, что И. А. Бунин подчиняет традиционные сакральные генеалогии индивидуально-авторской картине мира, сопрягает и одновременно использует для экспликации философско-символического подтекста стихотворений, репрезентации ключевых мотивов, бинарных оппозиций мифонимы, принадлежащие разным национальным мифологическим ономастиконам. Автор приходит к выводу, что все лексические единицы бунинского поэтического мифонимикона связаны единой мировоззренческой установкой, направленной, с одной стороны, на преодоление автономности культурных миров, с другой — на сохранение культурного плюрализма
Авторы статьи с любовью и благодарностью вспоминают своего учителя — профессора Галину Александровну Золотову (1924–2020), автора концепции функционально-коммуникативной грамматики, и анализируют ее вклад в современную русистику. Особое внимание уделяется высказанным Г. А. Золотовой идеям, которые опередили свое время и впоследствии получили разработку в исследованиях авторов различных научных направлений: триединство формы-значения-функции значимых языковых единиц, косвенный падеж подлежащего, невербализованный субъект восприятия (фигура наблюдателя), неглагольные предикативные конструкции, взаимозависимость компонентов предикативной основы предложения. Прослеживается преемственность между научными интересами академика В. В. Виноградова и Г. А. Золотовой, которая оставалась преданной его ученицей на всем протяжении своей научной деятельности: она обосновала функции видо-временных форм в тексте, разрабатывала идею субъектной многоплановости высказывания и текста. Обозначена роль основ ного принципа научного метода Г. А. Золотовой — семантика как часть синтаксиса. Синтетизм как принцип мышления позволил ей соединять в своем научном творчестве единицы разного уровня сложности и объема (синтаксемы, словосочетания, модели предложения, текст), соединять синтаксис и морфологию, грамматику и текст
В статье рассматриваются функциональные и семантические особенности прецедентного феномена в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов в русской лингвокультуре при обозначении провинции. Указанная цитата обычно употребляется в сокращенном виде. Дву- и трехкомпонентные трансформированные цитаты преобладают над исходным четырехкомпонентным сочетанием. Изменения структуры прецедентного феномена также могут сопровождаться перестановкой компонентов, заменой и изменением их грамматических характеристик. При любых трансформациях неизменным остается семантический центр глушь, что обусловлено зоной золотого сечения, которое приходится на третий компонент исходного сочетания. Прецедентный феномен и его трансформированные формы активно функционируют в сильных текстовых позициях заголовка, первого и последнего предложения текста или абзаца. В этом случае трехкомпонентные измененные цитаты подвергаются модальным преобразованиям в рамках вариативной интерпретации действительности. А двукомпонентные служат основой для проблемной сегментации, что дает возможность обозначить проблему и задать направление описания ситуации. Семантические особенности прецедентного феномена представлены рядом контекстуально обусловленных значений, а также включением в рамках контекста в оппозицию «столица — провинция». Прецедентный феномен в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов используется для создания различных типов языковой игры, в числе которых формирование аналитических образований и контаминация
В статье рассматриваются семантические свойства и особенности употребления в современной разговорной речи слов, обозначающих лиц с низким уровнем материального достатка. Номинации, разделяющие граждан на бедных и богатых, образуют довольно внушительные синонимические ряды. Для обозначения бедных людей (как и богатых) обычно используется лексика, имеющая большую историю и детально описанная толковыми словарями. Однако, попадая в новые конситуативные условия, эти слова утрачивают некоторые семантические компоненты и приобретают другие. В статье рассматриваются такие лексемы, как голодранец, оборванец, босяк, босота, нищеброд. Некоторые из них (ср. босяк, босота, нищеброд) в толковых словарях имеют помету устар. Однако, как показывают современные контексты, стилистический статус таких слов существенно меняется: они приобретают новые значения, происходит их «повторная актуализация». Так, босяк как обозначение неимущего человека, относящегося к социальным низам общества, в современной речи все чаще заменяется более актуальным для сегодняшнего времени существительным бомж, а само слово босяк нередко употребляется для обозначения каких-либо негативных свойств человека. Семантические изменения претерпевает также слово босота. Оно употребляется не только (и не столько) для обозначения крайней бедности, но также для выражения негативного, пренебрежительного отношения говорящего к кому-л. Как показывают наблюдения, это слово неплохо знакомо современным носителям разговорной речи и встречается в двух акцентных вариантах: босота́ и босо́та. Актуализируется также и употребление ранее малоупотребительного слова нищеброд в значении ‘человек, обладающий низким материальным достаткомʼ
Одно из центральных понятий русской музыкальной теории, слово лад уникально и загадочно как по своему происхождению, так и по своему вхождению в музыкальную терминологию в XIX–XX веках. В русской теории музыки, где превалируют слова иностранного происхождения, слово лад примечательно не только славянским корнем и тем, что включило в свой «круг» другие музыкальные термины славянского происхождения (например, устой и неустой), но и тем, что стало одним из центральных понятий музыки в России, а его появление как термина в определенной степени стало переломным моментом в осмыслении российской музыки. В статье рассматривается семантика этого слова в диахронии и делается предположение о «ключевом» или «переходном» значении, которое могло бы пролить свет на эволюцию и переход этого слова в музыкальную сферу. Таким значением является ‘клепка (бочки)’ или ‘щель между клепками’. Оно как бы заключает в себе «ремесло», «связность», «звук», «гармонию», «эстетику», что очертит траектории эволюции значений у самого слова лад и производных от него слов. Семантические параллели русского слова лад с греческим ἁρμονία также позволяют подчеркнуть некоторые линии развития музыкального значения у слова лад
В статье рассматриваются языковые способы репрезентации представлений о лени в традиционной культуре кубанских казаков и не казачьего населения, проживающего на территории Краснодарского края. Объектом анализа являются единицы лексико-фразеологической системы кубанских говоров с южнорусской и украинской языковой основой. С опорой на фольклорную традицию констатируется двойственное отношение в казачьей среде к лени и категорически отрицательное — к ленивому человеку. Показывается сближение понятия «лень» в языковом сознании жителей Кубани как с понятиями «праздность», «пьянство», «бесхозяйственность», «пустословие», так и с понятием «богатство». Посредством анализа семантической структуры диалектных единиц и их внутренней формы, а также с опорой на высказывания носителей кубанских говоров реконструируется созданный ими словесный образ лентяя, отражающий стереотипные представления, единые для разных этносов. Показано, что этнокультурная специфика, раскрывающая особенности мироощущения кубанского казачества, проявляется в создании локализмов (слов и фразеологизмов), своеобразии их внутренней формы, детализации процесса бездействия. На языковом материале говоров позднего образования подтверждается вывод о том, что положительный идеал — уважение к труду — воспитывается в традиционной казачьей культуре через неприятие и осмеяние лени
В статье рассматривается изменение семантики и сочетаемости глагола разболеться в истории русского языка. Данные древнерусских источников показывают, что разболѣтисѧ во всех случаях обозначает начало новой ситуации (‘начать болеть’), и речь почти всегда идет не просто о тяжелой, но о смертельной болезни. Субъектом при этом глаголе всегда выступает человек. Почти такая же картина представлена и в старорусских источниках XV–XVI вв.: глаголом разболѣтисѧ обозначено начало тяжелого предсмертного состояния. Лишь изредка попадаются рассказы о выздоровлении не как о чуде. Только с XVII в. «оптимистичные» контексты начинают преобладать, но рассматриваемый глагол всегда отмечает начало нездоровья. С XVIII в. в Национальном корпусе русского языка зафиксированы употребления разболѣться с неодушевленным подлежащим наподобие современного разболелась голова. При этом из письменных памятников совершенно исчезают примеры разболѣться ‘(внезапно) тяжело заболеть’ с одушевленным подлежащим, кроме исторических сочинений о Древней Руси. Среди текстов, входящих в Национальный корпус русского языка, глагол разболѣться ‘расхвораться, начать болеть сильнее’ с одушевленным подлежащим впервые отмечен в «Скверном анекдоте» Ф. М. Достоевского. Соответственно, только со второй половины XIX в. употребление рассматриваемого глагола становится практически идентичным современному.