«Очки Иосифа», «В пещере», «Когда я по лестнице алмазной.», «Легенда о старухе, искавшей плотника», «Тайная вечеря», «Мать» и др., в которых изобразительно-выразительная подробность (портретная, пейзажная, предметна, бытовая) становится основным средством создания библейских образов; утверждается, что, отступая от иконографической традиции и наделяя библейских персонажей «слишком человеческими» штрихами, поэт акцентирует важные для себя мировоззренческие установки, главная из которых - прозрачность границ между земным и небесным, слияние миров в точке наивысших духовных проявлений человека; отмечается, что художественная деталь в лирических текстах Набокова с евангельской тематикой выполняет ряд взаимозависимых и взаимодополняемых функций: визуализатора, смыслового акцента, метафоры, часто возвышается до символа, становится главным элементом двух разнонаправленных процессов: десакрализации и сакрализации.
В статье рассматриваются пушкинско-дантовские реминисценции и ассоциации, главным образом в таких стихотворениях Иосифа Бродского, как «Стихи в апреле», «Менуэт». Кроме того, исследуются как поверхностные, так и глубинные значения этих ассоциаций, выводящие на понимание особенностей художественного мышления Иосифа Бродского в целом. Рассматриваются также трансформации мотивов пушкинского «Пророка» в стихотворении «Строфы», обусловленные событиями личной жизни поэта, и интерпретируется заключительная глава цикла «Новые стансы к Августе» как декларация поисков собственного поэтического языка.