В статье рассматривается применение в ранних рассказах И. С. Шмелева особого художественного приема, основанного на статичном запечатлении происходящих событий и людей, с последующим их анализом в сознании главных героев, с возможностью воспроизвести в памяти увиденное и услышанное, что можно использовать вне времени и пространства. Такой прием соответствует словесной фотографичности, развернутой на поле символического пространства. Словесная фотографичность и символическое художественное пространство И. С. Шмелева тесно связаны с хронотопом ранних произведений, лишенных символистских тенденций и ориентированных на лучшие классические реалистические традиции русской литературы. И. С. Шмелеву удается создать в своих ранних произведениях уникальный синтез проверенного временем реализма и отстраненного символического метода, реализованного в образах конкретных людей и картин, представленных как нечто статичное или панорамное. В качестве объекта исследования выступают ранние рассказы автора «Гражданин Уклейкин» и «Пугливая тишина». В этих произведениях наиболее ярко представлен новаторский прием словесного фотографирования, используемый для создания образов современников автора и запечатления психологической и социальной обстановки России начала двадцатого века. Текстологический анализ рассказов сопровождается комментариями критиков и исследователей, вносящими дополнительные оттенки в представленную палитру художественных средств писателя.
В статье анализируется рассказ И. А. Новикова «Юда разбойник» (1912) в сопоставлении с фольклорным первоисточником - белорусской сказкой, опубликованной Е. Р. Романовым. Поставлена цель выявить авторскую стратегию переработки фольклорного материала. Решены следующие задачи: охарактеризовать фольклорный сюжет и его отражение в художественной литературе; выявить отступления Новикова от первоисточника и соотнести с литературным контекстом; определить художественный и содержательный вектор авторских изменений. Установлено, что положенный в основу произведения сюжет является вариантом народной легенды о двух великих грешниках. Новиков следовал сюжету первоисточника, но дополнил его отдельными этнографическими и художественными деталями, авторскими описаниями и отступлениями. Живописные и сатирические элементы перекликаются с традициями Н. В. Гоголя и В. И. Даля. Также Новиков создал в произведении образ повествователя, речь которого близка к народно-поэтическому сказу и отражает современную писателю тенденцию к формированию орнаментальной прозы. Это сближает художественные поиски Новикова с экспериментами А. Белого, А. М. Ремизова и Е. И. Замятина. В рассказе Новикова выявлены черты сходства с предшествующим и современным литературным контекстом, а также отражение идей Серебряного века, в том числе неортодоксальное понимание религиозной веры.