Статья посвящена исследованию отдельных стихотворений М. Ю. Лермонтова в системе мифопоэтической концепции вестничества, сформированной в трактате Д. Л. Андреева «Роза Мира» (1958). В таком контексте классические тексты Лермонтова рассматриваются как образцы визионерской лирики. На основе герменевтического метода устанавливается эстетическая роль и идейно-художественная актуальность мифопоэтических элементов образного мира Лермонтова. Обнаруживается гностическая природа понимания лирического Я, мистическая перспектива любовной поэзии, русского пейзажа, социальных мотивов. С помощью мифопоэтической интерпретации лермонтовских стихотворений «Ночь. I» (1830), «Предсказание» (1830), «Ангел» (1831), «Мой демон» (1831), «Когда волнуется желтеющая нива…» (1837), «Как часто пестрою толпою окружен…» (1840), «Из-под таинственной холодной полумаски…» (1841), «Выхожу один я на дорогу…» (1841), «Пророк» (1841), «Родина» (1841) и др. раскрываются отдельные смысловые пласты образности, связывающей поэзию Лермонтова с русским мифо-поэтическим художественным пространством, приобретающим роль пророческого гипертекста. Делается вывод о том, что в ряде стихотворений М. Ю. Лермонтова присутствуют образы и идеи, повлиявшие на формирование теории и практики русского символизма и постсимволизма в качестве образцов мифопоэтического мышления. Результаты исследования расширяют и дополняют представления о мифопоэтических параллелях и традициях в целостном художественном пространстве русской лирики, историко-литературном контексте и возможностях интерпретации классических стихотворений М. Ю. Лермонтова в системе дискуссионности и герменевтического феномена приращения смыслов.
Статья посвящена актуальной проблеме лингвоаксиологического маркирования профессионального педагогического сообщества в сфере стилизованного межличностного общения. Цель исследования - выявление механизмов конструирования лингвоаксиологического портрета профессиональной группы, а именно школьных педагогов, в англоязычном драматургическом дискурсе. В качестве исследовательского инструмента была избрана дискурсивно-аксиологическая интерпретация, подразумевающая совокупное использование методов ценностно-оценочного анализа и дискурс-анализа с привлечением метода стилистического анализа коммуникативных фрагментов. По результатам исследования десяти произведений англоязычной драматургии XXI века, в которых находит отражение образ школьного учителя, представлено новое понятие «лингвоаксиологический портрет педагога как представителя профессионального сообщества», намечены принципы его дискурсивной манифестации, картографированы структурные и содержательные компоненты. Определены ключевые характеристики ценностно-оценочной парадигмы педагога, формирующие лингвоаксиологический портрет. Выявлено, что лингвоаксиологический портрет педагога представляет собой многомерный комплексный конструкт, отражающий личностную речевую специфику при выражении позитивных и негативных оценочных отношений, профессионально обусловленные ценностные доминанты, а также актуальную оценку педагога в современном лингвокультурном сообществе. Доказано, что в исследованном фрагменте драматургического дискурса наиболее ярко аспекты профессиональной лингвоаксиосферы проявляются при речевом взаимодействии педагога как с учениками, так и с родственниками учеников. Зафиксировано, что оценочные высказывания персонажей-педагогов системно транслируют следующие ценностные доминанты: мотивирование учеников, поддержку их стремлений и достижений, уверенность в их силах и способностях. Социальное мнение о педагогах имеет позитивную направленность и формируется в основном родительской общественностью, что также находит вербальное маркирование в пределах драматургического дискурсивного пространства.
Статья посвящена рассмотрению принципов историософского осмысления военной действительности 1941-1944 годов в трилогии К. М. Симонова «Живые и мертвые». Актуальность исследования состоит в необходимости полномасштабного возвращения в литературный процесс имени писателя как одного из наиболее ярких авторов ХХ века. Цель работы при изучении творческой систематики жанрового образования заключается в установлении документальной и психологической достоверности сюжетного времени, с конкретизацией семантики ретроспективного изображения событий и судеб в романе «Последнее лето». Методологическим основанием работы служит инструментарий телеологического анализа художественного целого, предполагающий, в частности, конкретику типологического освещения литературных фактов. Показано, что сюжетно-композиционная организация трилогии детерминирована реальным ходом истории. Трехчастное единство романного цикла обеспечено сквозными характерами и мотивами, что позволяет автору воссоздать картины войны в модусах героики, трагического и ужасного. В диалектике и метафизике военных будней негативное случайное предстает как заведомо закономерное. Продуктивными приемами поэтики в каждом из романов являются разноплановая функциональная нагрузка героев и персонажей с аксиологически-оценочной коррекцией их миропонимания и линии поведения со стороны «всеведущего» повествователя, а также опора на событийный ряд, в компаративном аспекте которого значимы фабульно-хронологические начала, поддержанные мотивно-архитектоническими средствами. Доказано, что отличительными особенностями заключительного романа трилогии стали высокочастотная практика наложения оценочного субъектно-персонажного сознания на речь повествователя, а также устойчивое обращение автора к бинарной оппозиции «тогда - сейчас».
В рассказе И. С. Тургенева «Конец Чертопханова» важным сюжетным элементом является развязка любовной линии: цыганка Маша, покидая Чертопханова, в знак прощания поет песню «Век юный, прелестный…». Авторский выбор романса представляется глубоко обоснованным: романс имеет долгую историю, существует комплекс связанных с ним ассоциаций, актуализирующих мотив свободы в рассказе Тургенева. Анализ истории песни, которую Тургенев привлекает в качестве цыганского романса, позволяет уточнить ее роль в структуре рассказа. Текст романса «Век юный, прелестный…» (также известен под названиями «Песня», «Ария») принадлежит Н. М. Коншину. Он указал одну строку произведения, на мелодию которого должна была исполняться «Песня». Источником песни является анакреонтическое стихотворение «Le delire bachique» французского шансонье М.-А.-М. Дезожье. Творчество Дезожье было известно в России: в статье приводятся доказательства знакомства литературного круга, в котором вращался Коншин, с творчеством этого французского автора. В «Песне» воспевается любовь как преходящая, но единственная ценность этого мира. Стихотворение Коншина предположительно унаследовало от первоисточника смысл, который был ясен современникам: в призыве наслаждаться любовью звучит протест против гнета окружающей действительности (песни Дезожье писались во время правления Наполеона I), что подтверждает рецепция творчества Дезожье в критических работах Ш. О. де Сент-Бева и А. С. Пушкина. Превращение анакреонтической песни в популярный романс, вошедший в цыганский репертуар, связано с именем А. Л. Гурилева. Приблизительно в 1830-е гг. он написал музыку к стихам Коншина. Автор слов постепенно был забыт, а романс обрел новую жизнь, став визитной карточкой цыганских хоров. В качестве цыганской песни он и был привлечен Тургеневым в текст рассказа «Конец Чертопханова», сохранив при этом свой вольнолюбивый смысл, дополненный мотивом тоски.
В статье рассматривается проблема изменений в семантике и прагматике одного из центральных элементов системы личных местоимений французского языка - местоимения Nous, лежащих в основе усиления его конструктивного потенциала в дискурсе. Актуальность исследования определяется открытостью вопросов теории дикурса и категории лица к разработке концепции эго-системы языка в русле субъектноцентрической категоризации мира. Опора на когнитивно ориентированный лингвосемиотический подход позволяет уточнить, что формула Nous, «Je + Х», стоящая за знаком, объективирует операциональный концепт инклюзии лица/лиц к позиции эго, что эмержентно порождает оппозитивный концепт эксклюзии. Языковая категоризация данного концепта выводит на представление о результате инклюзии как о группе. Конструируемая целевая группа отграничивается по условиям реализации в дискурсивном времени реализации Мы-высказывания в коммуникации. Критерий сущности семиотического механизма и способа реализации имманентно индексального референциального отношения позволяет выявить два основных вида инклюзии: вид иконической инклюзии и вид ассоциативно-символической инклюзии, а также их подвиды. Обосновываются базовые интерпретанты установленных видов и подвидов инклюзии. Делается вывод о том, что особую значимость в расширении конструктивного потенциала знака Nous имеет ассоциативно-символический вид инклюзии. Наряду с уже установленными видами инклюзии по критерию типа обобщения в формуле Nous, предлагаемая классификация может способствовать разработке проблемы языковой категоризации мира в дискурсе посредством эгоцентрических местоименных знаков.
Рассмотрена специфика смехового начала в романах В. В. Набокова «Отчаяние», «Король, дама, валет» и «Камера обскура». Описываются отличительные и общие признаки «божественного юмора» и черного юмора, отражающие ориентацию на создание абсурдистской картины мира. Анализируются формы выражения обоих видов юмора. «Божественный юмор» характерен для Автора-творца, являющегося неперсонифицированной маской В. В. Набокова и управляющего героями-марионетками, для которых, в свою очередь, свойственен черный юмор, выражающийся как через циничный смех, так и через иронию и издевки одних героев над другими. Гомерический смех в ранней прозе В. В. Набокова выполняет следующие функции: миромоделирующую, оценочную и эстетическую. Черный юмор реализует только две последние, актуализируя абсурдистскую картину мира и вызывая в читателе смешанные эмоции посредством развенчания морали. Делается вывод о том, что гомерический хохот является ключом к пониманию художественной реальности романов, поскольку маркирует присутствие Автора-творца, что обнажает кукольность образной системы и способствует восприятию текста через призму театрального представления.
В статье рассмотрены черты неоромантизма в индивидуальном стиле Велимира Хлебникова (1885-1922), сформировавшегося как писатель и как мыслитель в неоромантическую в своей основе культурную эпоху Серебряного века. К интерпретации значения термина «неоромантизм» существуют различные подходы (Л. П. Щенникова, Е. Ю. Кармалова, З. Г. Минц). Как неоромантические явления в некоторых случаях осмысляются предсимволизм, символизм и постсимволизм. Мы придерживаемся интегративного подхода, данного в работах И. Г. Минераловой, постулировавшей наличие единого культурного стиля эпохи Серебряного века как определяющего фактора творчества. В этой связи неоромантизм в его многообразных составляющих, включая и различные этапы его формирования и развития, - одна из определяющих черт этого культурного стиля, имеющего своей доминантой стремление к художественному синтезу, «новой стилизации», мистериальному началу в творчестве. Ключевыми среди собственно неоромантических черт стиля В. Хлебникова являются синтез искусств и «новая стилизация», реализованная посредством «живописания звуком», «звукового символизма», неологизмов, других литературных приемов, а также мистериальное начало, жизнестроительство, определяющая роль в произведениях образа поэта-пророка, кардинальное обновление художественных форм творчества.
Рассматриваются предписания поведения, выраженные в казахских сказках. Целью статьи является описание ценностей, норм и традиций в сказочном тексте. В основу работы положено предположение о том, что сказка представляет собой ценностно маркированный текст, его главные функции сводятся к нормам поведения, объяснению причинно-следственных связей в поступках людей и изложению ключевых идей в увлекательной форме, понятной детям. В семиотическом плане ценности проявляются в общении в трех видах: специализированном, связанном и ситуативно наведенном. Лингвокультурная специфика сказок проявляется во внешних и внутренних индикаторах сюжетного своеобразия этих текстов, к первым относятся описания местности, одежды, еды и других реалий повествования, ко вторым - ценности, нормы и традиции поведения людей и волшебных существ. В качестве материала взяты тексты из сборников сказок, опубликованных и размещенных в сети Интернет. Используются методы контент-анализа, интент-анализа и интерпретативного анализа. Казахские сказки в жанровом отношении представляют собой неоднородное собрание чудесных повествований, притч и поучительных житейских историй. Ключевые назидания в этих текстах сводятся к тому, что зло неизбежно бывает наказано, мириться с ним нельзя, нужно быть смелым, но при этом проявлять осторожность, нужно защищать своих, мудрость является высшим достоинством человека, но иногда и мудрец допускает ошибки. Национальный колорит в этих сказках заключается в особом статусе коня в жизни кочевников, в описании одежды, еды и обычаев героев. Ключевые ценности в сказках осмысливаются как символы.
Творчество А. М. Горького всегда вызывало интерес не только у специалистов-горьковедов, филологов, но и у широкого круга читателей. В попытке создать собственный стиль он пробовал писать в разных жанрах, манере, прибегал к различным выразительным средствам языка, смешивал литературные направления, что стало отличительной чертой его художественного наследия. В статье рассмотрен прием зооморфизма, которым на протяжении всего творческого пути Горький широко пользовался в целях познания души своих персонажей. Для исследования были отобраны произведения, написанные им в разные годы: рассказ «Макар Чудра», повести «Фома Гордеев» и «Мать», трилогия «Детство», «В людях», «Мои университеты». На основе комплексного анализа вышеперечисленных текстов, описательного и сопоставительного методов удалось не только глубже изучить характер того или иного персонажа и понять его душевную организацию, но и выявить примеры ситуативного применения зооморфных образных сравнений. В некоторых случаях наблюдалось наложение зооморфных метафор: герою с устойчивой зооморфной характеристикой Горький давал ситуативное сравнение с иными представителями животного мира в зависимости от поведенческой реакции на то или иное обстоятельство. В результате проведенного исследования был сделан следующий вывод: в одних случаях писатель прибегал к однократному ситуативному использованию зооморфизмов как к литературному приему, в других - как к способу раскрытия и познания души персонажей. Все вкупе позволило более глубоко и детально изучить авторский замысел в отношении героев его произведений и раскрыть многогранность Горького как художника, философа и человека.
Актуальность обращения к роману писателя-мультикультуралиста М. Ондатже «Английский пациент» обусловлена его смысловой многослойностью и идейной плюралистичностью. Цель статьи - исследовать проблему национальной и индивидуальной идентификации в произведении Ондатже и установить ее взаимосвязь с поисками истинного знания и возможностями его вербальной репрезентации. Реконструкция романной концепции осуществляется с привлечением основных достижений постмодернистской философской мысли (теорий деконструкции, интертекстуальности, метанарративов и т. п.), а также постколониальной критики. В фокусе особого внимания оказывается реализация бинарных оппозиций свой - чужой, национальное -общечеловеческое, реальность - художественный вымысел, теоретическое познание -практическая деятельность, истина - ложь, чувство - рацио, культура - варварство. Ключевая идея пантекстуализма в «Английском пациенте» воплощается в образах и мотивах, связанных с литературой и чтением, которые трактуются преимущественно как атрибуты и феномены западной культуры, погруженной после Второй мировой войны в состояние эпистемологического и онтологического кризиса. Критика рационалистической европейской цивилизации в лице космополитически настроенного интеллектуала - английского пациента - осуществляется с позиций экзистенциального Другого - представителя альтернативной модели бытия, индийца Кирпала Сингха, который, однако, не отказывается полностью от плодов чужой культуры, но вбирает их в себя, расширяя горизонты своего духовного существования и обретая собственное место в родной национальной культуре. В конце делается вывод о концептуально значимом характере библейского текста, открывающего мифопоэтическое измерение в истории героев «Английского пациента», примиряющего антагонистические сущности и вносящего гуманистически-гармонизирующую струю в романное повествование.
Тема статьи связана с прагматическим подходом в литературоведении к изучению авторского текста и проблемой декодирования авторских смыслов, их воздействия на читателя. В работе представлен анализ употребления прилагательного «фризовый» и выражения «фризовая шинель» как языкового ресурса для социальной характеристики персонажа и как символ его неблагополучия и отверженности в русской литературе XIX-XXI веков. Новизна исследования определяется тем, что особенности контекстуальных значений прилагательного «фризовый» и выражения «фризовая шинель» в русской классической литературе ранее не становились предметом изучения (отдельные упоминания находим в работах, посвященных анализу творчества Н. В. Гоголя), в то время как частотность их употребления в русской классике велика, причем не столько как наименований сорта ткани, сколько в качестве оценочной характеристики персонажа. Акцентуация культурологического компонента в семантической структуре лексемы «фризовый» становится ключом к постижению художественного образа и должна учитываться при комментировании классического текста, восприятие которого современными молодыми людьми часто затруднено, что обусловливает актуальность настоящей работы. Практическое применение полученных результатов возможно в лингвокультурологической лексикографии и при культурно-ориентированном переводе художественных текстов на другие языки. Исследование строится на основе методов лингвокультурологического анализа и лингвистического описания.