В статье рассматриваются проблемы влияния международного фактора на развитие российского законодательства и правоприменительной практики. Акцент сделан на исследовании неоправданного изменения подхода судов к оценке принципа независимости и самостоятельности юридического лица и применения ими так называемой концепции единого хозяйствующего субъекта (коммерческого предприятия). Использование данной концепции без учета факторов, которым она обязана своим происхождением в Англии и США, приводит к нарушению базовых положений как корпоративного, так и обязательственного права. Например, к ответственности за нарушение обязательства — относительного правоотношения привлекается не только должник, но и третье лицо — интервент, составляющее с ним единый хозяйствующий субъект (коммерческое предприятие). Органы юридического лица — интервента, по сути, понуждаются к совершению действий не в интересах этой организации, что прямо следует из требований закона, а в интересах кредитора в обязательстве. Обозначенный подход кардинально изменяет стандарт поведения субъектов, входящих в состав органов юридического лица. Кроме того, следование концепции единого хозяйствующего субъекта (коммерческого предприятия) не учитывает требования законодательства в публичной сфере, например банковской, где кредитные организации априори не могут ставить интересы кредиторов организаций, образующих с ними пресловутый единый хозяйствующий субъект, выше интересов своих кредиторов (клиентов, вкладчиков).
Под влиянием судебной практики в юридической науке началось формирование теоретических представлений, которые призваны были обосновать снятие исполнительского иммунитета на единственно пригодное роскошное жилое помещение должника. Накопленный материл позволяет объединить его в единую теорию и назвать теорией роскоши. Базовые элементы этой теории показывают, насколько сложной, если не невозможной, представляется ее реализация в действующем законодательстве. В работе делается вывод, что это вызвано существенными недостатками теории роскоши, основным из которых является подмена конституционного права на жилище «правом на квадратные метры». Кроме того, ее реализация в законодательстве неизбежно будет порождать неравенство между лицами по имущественному и социальному положению. По сути, она является санкцией за роскошь должников и преференцией за богатство их кредиторов, а не способом и условием удовлетворения требований всех кредиторов. В качестве альтернативного теоретического обоснования возможности обращения взыскания на единственное жилье должника предлагается теория злоупотребления правом, основная идея которой сводится к тому, что снятие исполнительского иммунитета должно представлять собой санкцию за недобросовестное поведение должника. Помимо этого, предлагается дополнить обстоятельства, наличие которых должно влечь снятие исполнительского иммунитета в силу экономических причин.
Проблематика статьи навеяна солидным юбилеем одного из старейших высших учебных заведений России — Казанского (Приволжского) федерального университета, на примере которого можно проследить драматические отношения теологии и науки в дореволюционный период нашей истории. Казанский императорский университет во всех смыслах слова был необычным учебным заведением. Кроме чисто учебных и научных, на него возлагались и другие функции. Особая миссия у него есть и сегодня. Это очень непростая тема, и каждая историческая эпоха предлагала свои варианты ответа на взаимосвязь различных вариантов ви́дения мира. Относительно недавно теология и наука воспринимались как противоположные, взаимоисключающие познавательные системы. Авторы смотрят на проблему несколько иначе. Пожалуй, впервые в отечественной юридической науке телеология и теология рассматриваются как смыслообразущие факторы развития права. И не сами по себе, а в некоторой связи. В полной мере осознаем ответственность за такую постановку вопроса. Тем не менее интеллектуальная история человечества дает определенные основания для столь необычной для нашей науки точки зрения.
В статье анализируется значение репродуктивных технологий в сфере наследственного права, рассматриваются условия реализации прав наследников по закону или завещанию на репродуктивный материал после смерти предоставившего его лица, а также вопросы, связанные с установлением факта происхождения ребенка от конкретных лиц. Автор отмечает, что названные проблемы в большей степени регламентированы в странах общего права, в судебной практике которых постепенно сформировалось поддерживаемое доктриной представление о возможности распоряжения биоматериалом на случай смерти и о посмертном зачатии ребенка как основании установления его происхождения и признания за ним наследственных прав. Затронутые вопросы широко дискутируются в современной доктрине, но в действующем законодательстве соответствующих указаний не содержится, а в российской судебной практике по-прежнему доминирует консервативный подход к их решению. На основании исследования наиболее значимых позиций, сформулированных в судебной практике зарубежных государств, делается вывод о целесообразности творческого заимствования наиболее удачных из них в дальнейшем развитии российского наследственного права и о необходимости перевода в правовое поле решения сложных этических проблем, связанных с рождением посмертного потомства. С целью расширения завещательной правоспособности российских граждан и с учетом возможностей современных вспомогательных репродуктивных технологий предлагается допустить переход репродуктивного биологического материала умершего лица к пережившему супругу или родителям, закрепить право граждан распорядиться в завещании таким материалом и предусмотреть возможность включить в число наследников по завещанию родившихся живыми детей, зачатых в течение трех лет после смерти завещателя.
В статье анализируется способ законодательного закрепления обязанности по доказыванию в норме, раскрывающей содержание презумпции невиновности. Оцениваются как не вполне соответствующие сути уголовно-процессуального доказывания положения ч. 2 ст. 14 УПК РФ. Обоснована неудачность использования законодателем в данной норме термина «бремя доказывания», который не является синонимом понятия «обязанность доказывания». Обращается внимание на то, что понятие «бремя доказывания», отражая доказывание лишь в логическом аспекте, не охватывает процесс формирования уголовно-процессуальных доказательств. По мнению автора, использование понятия «бремя доказывания обвинения» было бы в какой-то степени оправданным в том случае, если бы часть 2 ст. 14 УПК РФ касалась только этапа судебного разбирательства, поскольку функция обвинения в чистом виде реализуется только в суде. Особенно критически оценивается жесткая связь этого понятия с понятием «обвинение». На основании сравнительно-правового анализа выявлен ряд преимуществ уголовно-процессуального законодательства некоторых стран ближнего зарубежья как в части избранного законодателем этих стран способа отражения в нем обязанности по доказыванию, так и в аспекте методологического подхода к его реализации. Высказываются конкретные рекомендации законодателю по совершенствованию законодательства посредством исключения из УПК РФ части 2 ст. 14 и добавления части 2 в ст. 85 УПК РФ, закрепляющей обязанность доказывания.
Статья посвящена вопросу текущего и перспективного влияния проводимой с февраля 2022 г. специальной военной операции на преступность в России. Цель статьи: на основе статистических данных о состоянии судимости и доктринальных точек зрения выявить общественно опасные деяния, обусловленные проведением специальной военной операции; высказать предположения о развитии криминальной ситуации в стране в условиях проведения специальной военной операции; предложить меры профилактики ухудшения криминальной ситуации. Последовательно проанализированы такие аспекты, как преступность лиц, помилованных для участия в специальной военной операции (с учетом исторического опыта привлечения заключенных к боевым действиям); преступность вследствие посттравматического стрессового расстройства; преступность вследствие роста доходов участников специальной военной операции, а также в связи с приобретением ими навыков обращения с огнестрельным оружием; мошеннические действия в отношении родственников участников специальной военной операции; преступность несовершеннолетних; преступность, связанная с вынужденной миграцией; экстремистские проявления; военная преступность. Отдельно отмечены данные о судимости за 2019–2023 гг. по ряду составов преступлений и в разрезе категории совершенного общественно опасного деяния. В качестве эмпирической базы исследования выступили данные Судебного Департамента при Верховном Суде РФ, Росстат и ФСИН России. Результаты исследования могут быть применены в правоприменительной деятельности, в законотворческом процессе и в дальнейших научных исследованиях влияния военных действий на преступность.
Внедрение цифровых технологий в сферу реализации прав и свобод человека носит неоднозначный характер, приводящий к размыванию устоявшихся представлений о конституционных правах и свободах человека. В целом все группы конституционных прав и свобод человека подверглись цифровизации. Применение цифровых технологий и искусственного интеллекта способствовало созданию новых форм реализации конституционных прав и свобод. Однако цифровизация повлекла за собой и новые угрозы, которые могут быть нейтрализованы только путем создания новых правовых механизмов. Практика показала, что право как универсальный социальный регулятор применимо для регламентации общественных отношений в цифровой среде. Стихийно сложившиеся инструменты саморегулирования не опираются на базовые конституционные принципы, в том числе на признание прав и свобод человека высшей ценностью, следовательно, они не могут выполнять роль основного источника регулирования. В условиях быстро развивающихся технологий и меняющихся общественных отношений возрастает значение конституционных принципов, а также прав и свобод человека как базовой ценности, фундамента для построения новых правоотношений в цифровой среде и создания новых цифровых прав. В частности, с учетом масштабов проникновения цифровых технологий в реализацию конституционных прав и свобод человека необходимо прежде всего законодательно закрепить гарантию доступа к сети Интернет как условие реализации конституционных прав и свобод в цифровой среде, а также дополнить положения о запрете дискриминации прав и свобод человека в зависимости от формы реализации прав и свобод.
Предметом статьи являются понятие и функции, а также основные задачи института уполномоченных по правам человека. Автором исследованы имеющиеся в современной юридической науке и практике взгляды на понятие института уполномоченных по правам человека. Предложена дефиниция и разработана классификация функций этого важного института государственной правозащитной деятельности. Выделены его следующие основные функции: защитная, экспертная, медиативная, контрольная, просветительская, эвристическая, аксиологическая, координационная. Проведен анализ основных задач института уполномоченных по правам человека в Российской Федерации на федеральном и региональном уровнях, а также в государствах — участниках БРИКС. Определены четыре основные задачи в деятельности института уполномоченных по правам человека в Российской Федерации: рассмотрение обращений граждан; совершенствование законодательства; правовое просвещение; международное сотрудничество, а также более 10 дополнительных. Анализ нормативных правовых актов и практической деятельности института уполномоченных по правам человека в Российской Федерации, а также законодательства зарубежных государств об омбудсменах позволил автору выявить современные тенденции развития данного правозащитного механизма и предложить перспективы его совершенствования.
В статье аргументирована аксиоматика концепции ответственного делегирования власти народом: 1) народ является источником власти; полномочия у органов и должностных лиц возникают как делегированные из этого источника; 2) народный суверенитет системно взаимосвязан с государственным; делегирование власти народом легитимно формируемым органам является актом подтверждения и укрепления государственного суверенитета; 3) народовластие является правовым и организационным принципом взаимоотношений народа и государства; оно представляет собой правовое состояние — комплексное длящееся правоотношение, дающее основания для конкретных правоотношений, в которых реализуются политические права граждан; 4) демократический способ формирования органов власти является ценным продуктом развития цивилизации, обладающим потенциалом совершенствования в рамках концепции ответственного делегирования власти народом; 5) статус народа как источника власти, носителя суверенитета, правовое состояние народовластия применительно к каждому гражданину выражаются через посредство его личного участия в делегировании власти в рамках демократических процедур; 6) важной целью и принципом являются восприятие каждым гражданином своего участия в делегировании власти народом как конституционной ценности и формирование максимально ответственного отношения к такому участию. К научной дискуссии предложена конструкция профессиодемократии как синтеза подлинной демократии в традиционном понимании и рационального отбора управленческих кадров по продуманным профессиональным критериям, встроенного в механизмы ответственного делегирования власти народом. В ее рамках рекомендовано изменение избирательного законодательства в части расширения доступной для избирателей информации о кандидатах.
Статья представляет собой актуальное исследование особенностей проведения аттестации прокурорских работников и работников Следственного комитета РФ в условиях быстрого развития цифровых технологий и сложившейся международно-политической обстановки. Рассмотрен процесс оценки профессиональных качеств и компетенций прокурорских работников и работников Следственного комитета РФ. Высказано мнение о необходимости усиления внимания к оценке цифровых знаний и умений данной категории работников, учета не только уже приобретенных навыков, но и способности адаптироваться к новым технологиям. Кроме этого, отмечена важность оценки при проведении аттестационных мероприятий знаний прокурорских работников и работников Следственного комитета РФ в области международного права с учетом событий на международной арене.
Идеи равенства и свободы договора в гражданских правоотношениях являются гармоничными и конструктивными исключительно в условиях их ограничения. Один из факторов, требующих установления границ, — наличие в правоотношениях слабой стороны, в частности потребителя. Статья посвящена изучению манипулирования в отношении непрофессиональных участников гражданского оборота. Автор предпринимает попытку правовой оценки новых методов воздействия на волю потребителя, направленных на формирование мнимой воли для заключения договора (нейромаркетинга). Предлагает определение понятия манипулятивного поведения в правоотношениях, выделяет его признаки. Делается вывод о том, что введение в заблуждение, а также обман потребителя и манипулирование — это различные правовые явления. Обосновывается, что манипулятивное поведение является разновидностью злоупотребления правом. На примере судебной практики Пермского края автор анализирует эффективность возможных способов защиты при манипулятивном воздействии, а именно: ст. 10, 168, 178, 428 ГК РФ. Отмечается предпочтительность признания сделки, заключенной при помощи манипулирования, недействительной по основаниям ст. 10 и 168 ГК РФ.
Опираясь на общетеоретические знания о роли и месте презумпций в правовом регулировании и учитывая особенности их действия в семейном праве, автор обращается к презумпциям, закрепленным в нормах об установлении происхождения ребенка. Методологическую основу для промежуточных и итоговых выводов составил теоретический посыл, согласно которому для установления материнского происхождения законодатель не использует презумпции по причине явности материнства. Как технико-юридические инструменты, встроенные в нормы об установлении происхождения ребенка, презумпции участвуют в установлении отцовского происхождения, но не во всех случаях. Об этом свидетельствует дихотомия правил, указывающих на добровольный и принудительный порядок отыскания отцовства. Инструментальная роль презумпций имеет значение для добровольного порядка установления отцовского происхождения. Этот порядок основан на браке родителей, а при отсутствии брака — на совместном заявлении матери и внебрачного отца. Принудительный (судебный) порядок установления отцовского происхождения не предполагает использования презумпций: он строится на началах состязательности. В условиях появления достоверных источников доказательств отцовства деление на добровольный и принудительный порядки сохраняет актуальность. Поэтому предмет исследования ограничен описанием добровольного порядка установления отцовского происхождения, в котором задействованы нормативные презумпции. Этот порядок не ориентирован на простое отражение биологической или генетической реальности: ее наличие в таком порядке всегда предполагается и не предусматривает отыскания какихлибо доказательств. Так выражено культурное ви́дение должного добровольного порядка установления отцовства, отражающее политические и биоэтические стандарты человеческого воспроизводства.