Статья: Клинические случаи инфекции Mpox у пациентов с различным иммунологическим статусом (2026)

Статья освещает трудовой и жизненный путь Коробкова Евгения Семеновича, доктора медицинских наук, профессора, фтизиатра. Его научные исследования были посвящены поиску оптимальных организационных форм и методов для повышения эффективности лечения пациентов с деструктивными формами туберкулеза легких. Он занимался вопросами хирургического и химиотерапевтического лечения туберкулеза легких, изучением побочного действия химических препаратов на организм пациента. Е. С. Коробков – автор более 100 научных работ. Под его руководством было защищено 5 кандидатских диссертаций.

В статье приводится описание серии клинических случаев развития гепатита на фоне кори у детей 8, 16 и 17 лет. Все случаи зарегистрированы в Санкт-Петербурге во время эпидемического подъема заболеваемости корью в 2023–2024 гг. У всех пациентов гепатит протекал в безжелтушной форме с повышением уровня АЛТ и АСТ в пределах 10 верхних границ возрастной нормы, с умеренными явлениями холестаза. Ни у одного из пациентов не зарегистрировано тяжелого поражения печени с признаками печеночной недостаточности. У всех пациентов также отмечались гастроинтестинальные нарушения. Несмотря на то, что повреждение печени не является типичным проявлением коревой инфекции, немногочисленные описания клинических случаев и исследования, посвященные данному вопросу, в литературе имеются. Тяжесть гепатита при этом колеблется от легкой до крайне тяжелой, требующей экстренной трансплантации печени. Доказательством этиологической роли вируса кори в развитии гепатита является обнаружение вируса в гепатоцитах, которое приводится в ряде публикаций. Повреждение желудочно-кишечного тракта также не входит в классический симптомокомплекс кори, однако рассматривается как одно из частых осложнений. Данная статья демонстрирует возможность развития гепатита при кори, подчеркивая при этом отсутствие яркой клинической симптоматики, что может быть причиной недооценки распространенности поражений печени при данном заболевании и, как следствие, не позволит сформировать необходимый объем обследования пациента.

Toxoplasma gondii – это простейший паразит, поражающий людей во всем мире. Он может влиять на иммунный ответ и увеличивать осложнения у онкологических пациентов. Многие исследования указывают на связь между инфекцией T. gondii и раком яичников, поэтому целью данного исследования было оценить возможное влияние инфекции T. gondii на рак яичников путем воздействия на уровень растворимого белка запрограммированной смерти 1 (sPD-1) и растворимого лиганда запрограммированной смерти 1 (sPD-L1) в сыворотке крови у женщин провинции Ти-Кар, Ирак. В данном исследовании приняли участие 200 женщин в период с декабря 2024 г. по апрель 2025 г.: 50 пациенток, инфицированных T. gondii и обращавшихся в больницу Бинт-эль-Худа (группа токсоплазмоза), 100 пациенток с раком яичников, обращавшихся в онкологический центр провинции Ти-Кар, и 50 здоровых женщин (контрольная группа). Сыворотки всех образцов (пациентов и контрольной группы) были протестированы методом ИФА на антитела к токсоплазмозу (IgG, IgM) с использованием наборов ИФА от компании Elabscience (Китай) для измерения концентрации sPD-1 и sPD-L1 в сыворотке.

Результаты показали, что 25 из 100 (25%) пациентов с раком яичников были инфицированы паразитами T. gondii, а в группе пациентов с токсоплазмозом и раком яичников были зафиксированы высокие концентрации IgG – 9,39±4,32 МЕ/мл. В ходе исследования была зафиксирована низкая концентрация сывороточного IgM во всех группах исследования, а самые высокие концентрации растворимого белка запрограммированной смерти-1 (sPD-1) и растворимого лиганда запрограммированной смерти-1 (PD-L1) были зарегистрированы в группе пациентов с токсоплазмозом и раком яичников – 131,63±14,04 пг/мл и 128,94±12,48 пг/мл соответственно. Низкие концентрации sPD-1 и sPD-L1 были обнаружены в группе здоровых лиц контрольной группы – 62,18±12,16 пг/мл и 24,88±6,04 пг/мл соответственно.

Инфекция T. gondii повышает концентрацию sPD-1 и sPD-L1 у пациентов с раком яичников. Эта инфекция может влиять на прогрессирование или возникновение рака.

Цель. Оценить влияние генотипа HCV на видовое разнообразие и таксономический состав кишечной микробиоты у пациентов с хронической гепатит С-вирусной инфекцией.

Материалы и методы. Проведено одноцентровое поперечное клиническое исследование, в которое включены 119 пациентов с хронической гепатит С-вирусной инфекцией. В рамках исследования определен состав микробного разнообразия кишечника методом метагеномного секвенирования 16S рРНК. Высокопроизводительное секвенирование осуществлялось с помощью генетического анализатора MiSeq (Illumina, США) с использованием протокола, ос нованного на анализе вариабельных регионов гена 16S рРНК. Данные анализировали с применением Kraken2. Уровень значимости принят равным 0,05.

Результаты. Описаны особенности кишечной микробиоты у пациентов с хронической гепатит С-вирусной инфекцией в зависимости от генотипа вируса. У пациентов с 1-м генотипом HCV отмечено увеличение численности Helicobacter (padj=0,003), Providencia (padj=0,013) и Paraclostridium (padj=0,013), а также Terribacillus (padj<0,001) и Aminomonas (padj=0,006). У пациентов, инфицированных 3-м генотипом вируса, – Latilactobacillus (padj=0,008), Bombilactobacillus (padj=0,003) и Fructilactobacillus (padj=0,008), а также Thermoanaerobacterium (padj=0,037), Defl uviitalea (padj=0,021) и Pelolinea (padj=0,013).

Заключение. Установлено, что генотип HCV является фактором, влияющим на состав микробиоты кишечника. Показано, что у пациентов, инфицированных вирусом 1-го генотипа, формируется провоспалительный микробный профиль с увеличением числе нности патогенных и условно-патогенных микроорганизмов, а также признаками нестабильности кишечной микробиоты. У пациентов с 3-м генотипом HCV отмечено увеличение распространенности пробиотических и метаболически активных таксонов, что свидетельствует о более благоприятном и сбалансированном составе кишечной микробиоты.

Введение. Пациенты с тяжелыми формами COVID-19 имеют высокий риск развития бактериальных суперинфекций, диагностика которых представляет сложности в связи с недостаточной чувствительностью культуральных методов исследования. Метод секвенирования следующего поколения (NGS) позволяет идентифицировать все бактерии в образце по их таксономической классификации.

Цель. Изучить бактериальный состав крови пациентов с тяжелым течением SARS-CoV-2 и у здоровых людей с использованием ампликонов гена 16S рРНК.

Материалы и методы. В рамках проспективного исследования проведено изучение микробиома крови (метагеномное секвенирование 16S рРНК) у 10 пациентов с тяжелой формой COVID-19 (сред. возраст 69,5 года), а также 10 здоровых добровольцев (средний возраст 57 лет).

Результаты. Доминирующими филами в микробиоме крови и у больных, и у здоровых людей являлись Proteobacteria, Actinobacteriota, Firmicutes и Bacteroidota. У здоровых преобладали бактерии из филы Firmicutes, у больных значительную долю занимали Bacteroidota (p>0,05). У пациентов с COVID-19 обнаружено более 100 различных таксонов бактерий, среди которых наиболее часто встречались Corynebacterium, Bacteroides, Prevotella и представители родов Paracoccus и Haemophilus. У здоровых лиц обнаружено 42 таксона, доминировали представители семейства Lachnospiraceae, рода Bacteroides, Ruminococcaceae, Prevotella, Corynebacterium. Уникальными для микробиома крови пациентов с COVID-19 являлись бактерии Paraprevotella, Bifi dobacteria, Faecalibacterium, Serratia, Campylobacter hominis, являющиеся типичными представителями кишечной микробиоты. Биоразнообразие в крови здоровых людей было выше, чем у пациентов с COVID-19 (средние значения индекса Шеннона – 6,2 и 4,9 соответственно, р=0,02).

Заключение. Выявлены различия в составе микробиома крови у здоровых людей и пациентов с тяжелой формой COVID-19, что может быть связано соответственно с физиологической и патологической транслокацией бактерий кишечного и другого происхождения.

В настоящем обзоре представлены современные данные о проблеме лабораторной диагностики инфекции области хирургического вмешательства. Инфекция области хирургического вмешательства – это инфекция хирургического разреза, органа или полости, возникающая в течение первых 30 дней послеоперационного периода (при наличии имплантата – до 1 года). Несмотря на соблюдение строгих правил асептики и антисептики и наличие современных операционных, практически невозможно избежать бактериального обсеменения операционного поля. Инфекционные осложнения значительно снижают эффективность оперативного лечения, усугубляют течение основного заболевания, увеличивают время восстановления и нахождения в хирургическом стационаре, увеличивают стоимость лечения за счет дополнительных затрат на диагностику и повторные оперативные вмешательства, а также могут привести к летальному исходу. В связи с этим диагностика, а в особенности ранняя, играет существенную роль в профилактике негативных последствий инфекции области хирургического вмешательства. Главной составляющей диагностических мероприятий является лабораторная диагностика, позволяющая с помощью комплекса исследований оценить наличие патологического процесса в организме.

Инфекции центральной нервной системы являются серьезными заболеваниями, которые в исходе могут привести к увеличению показателей летальности и инвалидности. Одним из основных факторов неблагоприятного прогноза является задержка начала целенаправленной этиотропной антибактериальной терапии, что часто обусловлено длительностью стандартной микробиологической диагностики. Внедрение в клиническую практику матрично-активированной лазерной десорбции/ионизации с времяпролетной масс-спектрометрией (MALDI-TOF MS) представляет собой перспективный шаг, позволяющий сократить время идентификации возбудителя. Целью настоящего обзора является анализ и систематизация современных литературных данных о клинической эффективности, возможностях интеграции и практических аспектах применения MALDI-TOF MS в диагностике нейроинфекций. На основании анализа 73 научных источников продемонстрировано, что данный метод обеспечивает точную видовую идентификацию основных бактериальных и грибковых возбудителей (таких как S. pneumoniae, N. meningitidis, L. monocytogenes, Cryptococcus spp.) из положительных гемокультур или концентрированной цереброспинальной жидкости в короткие сроки, сокращая тем самым общее время постановки правильного диагноза в среднем на 18– 29 часов. Также в обзоре обсуждаются оптимальные алгоритмы интеграции данного метода в рутинную клиническую практику и основные ограничения и недостатки данного метода, связанные в том числе с необходимостью предварительного культивирования для увеличения бактериальной нагрузки в исследуемом материале, зависимостью от наполнения используемых баз данных и высокой стоимостью оборудования. Авторами сделан вывод о том, что MALDI-TOF MS является эффективным дополнительным методом, ускоряющим диагностику инфекционных заболеваний центральной нервной системы, интеграция которого в современные алгоритмы диагностики инфекционных заболеваний может повысить частоту благоприятных исходов заболеваний, а также рациональность применения антибактериальной терапии.

Цель. Разработать и верифицировать клинически применимую математическую модель прогнозирования риска выделения мультирезистентных микроорганизмов у детей в условиях отделения реанимации на основе локальных микробиологических и клинических данных.

Материалы и методы. Проведено ретроспективно-проспективное когортное исследование, включившее 1562 клинических изолята, полученных в 2021–2024 гг. от пациентов педиатрического отделения анестезиологии и реанимации. Идентификацию микроорганизмов и определение чувствительности к антимикробным препаратам осуществляли стандартными методами с использованием автоматизированной системы Vitek 2 Compact с интерпретацией результатов в соответствии с критериями EUCAST (версии 12.0–13.0). Для выявления независимых факторов риска применяли многофакторную логистическую регрессию. Прогностическую способность модели оценивали с помощью ROC-анализа, кросс-валидации и анализа клинической полезности.

Результаты. Формирование мультирезистентности было достоверно связано с длительностью госпитализации, повторными курсами антибактериальной терапии, ранним возрастом пациентов и применением инвазивной вентиляции легких. Разработанная модель продемонстрировала хорошую дискриминационную способность (AUC=0,79), стабильность при кросс-валидации и клиническую применимость в диапазоне пороговых вероятностей, релевантных для выбора эмпирической терапии.

Выводы. Предложенная математическая модель позволяет количественно оценивать риск выделения мультирезистентного микроорганизма на ранних этапах лечения и может использоваться как инструмент поддержки клинических решений. Интеграция модели в систему антимикробного надзора способствует оптимизации эмпирической антибактериальной терапии и снижению распространения антибиотикорезистентности в педиатрической реанимации.

Введение. Иммунный ответ при сепсисе демонстрирует выраженную индивидуальную вариабельность и динамичность в течение заболевания. В основе сепсиса лежит дисфункция иммунных клеток на этапах их пролиферации, дифференцировки, функциональной активности и апоптоза. Нарушение регуляции как врожденного, так и адаптивного иммунного ответа при сепсисе приводит к целому ряду фенотипов, включающих как гипервоспаление, так и иммуносупрессию, которые могут привести к иммунопараличу.

Цель. Выявление прогностических факторов сепсиса путем комплексного анализа иммунологических и генетических параметров.

Материалы и методы. Для изучения показателей врожденного и адаптивного иммунитета, а также полиморфизма генов клеток иммунной системы были сформированы 2 группы пациентов: основная группа – пациенты с сепсисом в первые сутки развития патологического процесса, группа сравнения – пациенты с бактериальными инфекциями. Группу контроля составили здоровые пациенты (n=35).

Результаты. При сепсисе наблюдается выраженный дисбаланс иммунных клеток: увеличение относительного количества B-лимфоцитов до 22,9% (14,5–32,7%), снижение относительного и абсолютного числа NK-клеток (5,6% и 0,1×109/л) и NKT-клеток (1% и 0,02×109/л), абсолютного количества T-лимфоцитов (1,3×109/л) и T-хелперов (0,7×109/л), увеличение общего количества моноцитов (1×109/л). Диагностически значимыми являются 4,7-кратное снижение экспрессии HLA-DR на моноцитах и более чем 120-кратное увеличение числа нейтрофилов, экспрессирующих CD64, по сравнению с контролем. Установлены генетические факторы, ассоциированные с развитием сепсиса: генотип G/G полиморфизма G2258A гена TLR2 увеличивает риск сепсиса в 4,2 раза (95% ДИ 1,43–12,068; p=0,01), а генотип C/G полиморфизма C-174G гена ИЛ-6 связан с 2,4-кратным повышением риска (95% ДИ 1,149–5,011; p=0,03).

Выводы. Исследования иммунологических сдвигов и генетических факторов при сепсисе важны для разработки инновационной диагностики, оптимизации терапии и внедрения персонализированных стратегий для групп риска.

В группе из 155 детей в возрасте от 1 мес. до 18 лет были изучены предикторы развития молниеносной формы менингококковой инфекции (ММИ), с которой были связаны 89,9% летальных исходов заболевания. Наиболее значимым из таких факторов оказалась тимомегалия (ТМ), особенно II–III степени, диагностируемая при патологоанатомическом вскрытии и (или) по данным УЗИ. Шанс развития ММИ в подобной ситуации возрастал более чем в 103–120 раз в сравнении с детьми с нормальной вилочковой железой. Критерий правомерен до 3 лет. Для пациентов старше 1 года определенное значение имело превышение массы тела 75-го центиля для своего возраста: OR=4,202. Мужской пол с развитием ММИ связан не был. На основании этого предложен выборочный подход при вакцинопрофилактике МИ у детей. В первые 3 года жизни вакцинация показана в первую очередь лицам с ТМ II–III степени по данным УЗИ. Оптимальные сроки для проведения указанного исследования: 3 мес., 6 мес. и 12 мес. жизни. У детей старше 1 года аналогичным, хотя и гораздо менее надежным критерием является масса тела, превышающая 75-й центиль для своего возраста. В целом вакцинация должна быть начата как можно раньше, так как более 10% и 30% детей умирают от ММИ уже к 4-му и 7-му мес. жизни соответственно.

Введение. Мультисистемный воспалительный синдром у детей (MIS-C) является серьезным осложнением, возникающим после заражения SARS-CoV-2. Этот синдром характеризуется наличием лихорадки, лабораторными показателями воспаления и мультисистемным поражением (≥2 органов). Недавно было описано новое состояние – мультисистемный воспалительный синдром новорожденных (MIS-N), связанный с беременностью, осложненный недостаточной иммунной р еакцией новорожденных. Патогенез обоих синдромов остается неясным, но предполагается участие иммунологической дисрегуляции.

Цель. Определить особенности течения шок-подобного и Кавасаки-подобного фенотипов мультисистемного воспалительного синдрома.

Материалы и методы. Исследование проводилось на базе УЗ «Городская детская инфекционная клиническая больница» в Минске с мая 2020 по апрель 2023 года. В анализ включены 75 детей с MIS-C, которые получали комбинированную терапию внутривенным иммуноглобулином (ВИГ) (курсовая доза – 2 г/кг) и малыми дозами глюкокортикостероидов (2 мг/кг в сутки). Дети были разделены на 2 группы: шокподобный фенотип (15 пациентов) и Кавасаки-подобный (60 пациентов). Проведены клинические, лабораторные и инструментальные исследования. Статистическая обработка данных осуществлялась в статистическом пакете R, версия 4.1. Результаты анализа считались статистически значимыми при р<0,05.

Результаты. Проведенный анализ показал, что Кавасаки-подобный фенотип встречается значительно чаще (80% случаев) по сравнению с шок-подобным (20%), что подтверждено статистически значимыми данными (p<0,001). Средний возраст детей с шок-подобным фенотипом составил 7 лет (95% ДИ 5; 11), что на 2 года меньше, чем у детей с Кавасаки-подобным фенотипом, где средний возраст составил 9 лет 95% ДИ 7; 10). Гендерные различия между группами не были выявлены, однако в группе Кавасаки-подобного фенотипа мальчики составили 68% (41 из 60), в то время как в группе шок-подобного фенотипа – 67% (10 из 15). Длительность амбулаторного лечения у детей с шок-подобным фенотипом составила в среднем 5 дней (95% ДИ 4; 6), что на 1 день больше, чем у детей с Кавасаки-подобным фенотипом, где средняя длительность лечения составила 4 дня (95% ДИ 3; 4). Клинические проявления включали гипертермический синдром, сыпь, склерит и хейлит. У всех пациентов наблюдался гипертермический синдром с температурой, достигающей фебрильных значений. Сыпь была зарегистрирована у 87% детей с шок-подобным фенотипом и у 80% с Кавасаки-подобным фенотипом, что не имело статистически значимых отличий (p=0,72). Склерит чаще встречался у детей с шок-подобным фенотипом (93% против 65% с Кавасаки-подобным, p=0,05). УЗИ органов брюшной полости показало, что увеличение размеров печени наблюдалось у 62% детей с шок-подобным фенотипом и у 44% с Кавасаки-подобным, однако статистических различий не имелось (p=0,35). Неврологические симптомы, такие как головная боль и гиперестезия, были зарегистрированы у 67% детей с шок-подобным фенотипом, в то время как в группе Кавасаки-подобного фенотипа этот показатель составил 17% (p=0,003). Поражения респираторной системы, включая дыхательную недостаточность и пневмонию, были зарегистрированы у 67% детей с шок-подобным фенотипом и у 35% с Кавасаки-подобным (p=0,04). Поражения сердечно-сосудистой системы, включая миокардит и перикардит, также наблюдались чаще у детей с шок-подобным фенотипом: миокардит был зарегистрирован у 80% детей этой группы по сравнению с 25% в группе Кавасаки-подобного фенотипа (p<0,0001).

Заключение. Результаты исследования выявили значительные различия в клиническом течении между фенотипами MIS-C, что является невероятно важным для диагностики и лечения данного состояния.

Считается, что пищевой ботулизм (особенно типа А) является заболеванием, достаточно хорошо изученным, клинические проявления которого детально описаны уже в конце позапрошлого века. Однако реальность представляется несколько иной. Так, относительно низкая частота встречаемости этого заболевания обусловливает и отсутствие настороженности в отношении ботулизма у основной массы практикующих врачей в целом и у персонала бригад скорой медицинской помощи (СМП) в частности, что приводит к чрезвычайно высокой частоте гиподиагностики при первичном обращении пациентов с ботулизмом за медицинской помощью. В ходе работы были детально проанализированы клинические особенности ботулизма у 134 пациентов, пострадавших во время группового заболевания пищевым ботулизмом типа А в июне – июле 2024 года в городе Москве и поступивших в Инфекционную клиническую больницу № 1 Департамента здравоохранения г. Москвы (ИКБ № 1) в первые 2–4 дня от начала заболевания, клинический диагноз ботулизма у которых при осмотре в инфекционном стационаре не вызывал никаких сомнений. Из 134 наблюдавшихся лиц непосредственно в стационар ИКБ № 1 ДЗМ по СМП с диагнозом «ботулизм» поступили 55 пациентов и еще 3 самостоятельно обратились в приемное отделение ИКБ № 1 ДЗМ. Таким образом, при первичном обращении за медицинской помощью правильный диагноз «ботулизм» был поставлен лишь в 43,3% случаев. В остальных 76 случаях (56,7%) имели место самые разнообразные диагностические ошибки (наиболее часто – «острое нарушение мозгового кровообращения»), что в ряде случаев существенно отсрочило начало адекватной терапии. Сделан вывод, что ситуация с клинической диагностикой ботулизма остается неудовлетворительной и тенденции к улучшению в последнее время не имеет.

На госпитальном этапе все пациенты получили стандартную специфическую антитоксическую терапию в объеме 1 дозы противоботулинической сыворотки (ПБС) типов А, В и Е внутривенно. Изучение клинических проявлений заболевания позволило прийти к выводу, что инкубационный период менее 24 часов в сочетании с отсутствием на ранних этапах развития болезни диарейного синдрома и рвоты являются предикторами тяжелого течения болезни в последующем. В то же время развернутая клиническая картина ботулизма типа А полностью соответствовала таковой, описанной в «классической» литературе. В последующем нами было проведено катамнестическое исследование длительностью в 12 месяцев, имевшее целью выяснить динамику обратного развития основных неврологических проявлений ботулизма типа А у анализируемой группы пациентов. На 7-м месяце амбулаторного этапа лечения всем 134 пациентам была через мессенджер Telegram разослана первая анкета с вопросами, ответы на которые позволяли составить представление о ходе восстановительного процесса. Было получено 97 адекватных ответов. В последующем анкетирование повторено на 9-м и 12-м месяцах амбулаторного этапа.

Спустя 7 месяцев считали себя полностью выздоровевшими лишь 34 из 59 пациентов с тяжелыми формами ботулизма (55,9%) и 27 из 38 пациентов со среднетяжелым течением болезни (77,1%). Остаточные явления (сохраняющаяся слабость, нарушение зрения вблизи и прочие жалобы, которые пациенты связывали с перенесенной госпитальной фазой ботулизма) имели место у 25 пациентов с тяжелыми формами ботулизма и у 11 пациентов со среднетяжелыми формами болезни. Наиболее выраженной жалобой пациентов спустя 7 месяцев после начала болезни была жалоба на нарушение зрения (туман перед глазами, диплопия), которую выражали 22 из 59 лиц с исходно тяжелыми формами ботулизма (37,3%). На 9-м месяце катамнестического наблюдения зрение не полностью восстановилось у 14 пациентов с исходно тяжелыми формами ботулизма (23,8%) из исходных 59 тяжелых пациентов, ответивших на первое анкетирование. К 12-му месяцу катамнеза нарушения зрения все еще беспокоили 6 пациентов из указанной когорты исходно «тяжелых» пациентов (10,2%).

Сделан вывод, что есть все основания говорить о пищевом ботулизме (во всяком случае типа А) как об уникальном заболевании токсического генеза с чрезвычайно длительным (более 9 и даже 12 месяцев) периодом обратного развития симптоматики. Ситуация настоятельно требует не только разработки кардинально новых подходов к лечению (в том числе и на молекулярном уровне), но и упорядочения соответствующих этапов диспансерного наблюдения (с участием инфекционистов, окулистов и неврологов) и реабилитационных мероприятий для пациентов, перенесших ботулизм.