Статья: О ХАНАХ ГИЙАС АД-ДИНЕ СЫНЕ ТАШТИМУРА И ГИЙАС АД-ДИНЕ СЫНЕ ШАДИБЕКА (2024)

19 августа 2024 года в Астане состоялась международная конференция на тему «Актуальные вопросы по истории Казахского ханства со второй половины XV - первой половины XVIII века». 20-21 августа прошла другая международная конференция под названием «Этнополитическая история улусов Джучи, Чагатая, Хайду и Могулистана», приуроченная к 800-летию образования Улуса Джучи. Организатором меропрития выступили Министерство науки и высшего образования Республики Казахстан, Научный институт изучения Улуса Джучи. В работе обоих конференций суммарно приняли участие более 70 ведущих ученых, специалистов и исследователей по истории кочевых обществ и империй, в том числе истории Казахского ханства, Золотой Орды из Казахстана, России, Узбекистана, Китая, Канады, Японии, Австрии. На конференциях обсуждались вопросы изучения Казахского ханства и этнополитической истории Улусов Джучи, Чагатая и Хайду, которые были образованы в ходе распада Монгольской империи. Обсуждались вопросы разработки четвертого тома «Истории Казахстана» и создания отдельной книги, посвященной истории Казахского ханства. В рамках 2-ой конференции, посвященной истории улусов Джучи, Чагатая и Хайду, а также Могулистана был организован закрытый показ документального фильма «Бату. Исторический детектив» от казахстанского режиссера Рашида Нугманова, в создание которого приняли участие историки и исследователи из Казахстана, России, Украины, Монголии, Франции и США.

Результаты и научная новизна. Рецензируемая книга состоит из четырех глав. Первая из них посвящена истории изучения государственности Шибанидов и Тайбугидов на юге Западной Сибири, а также теоретико-методологическим подходам к вопросам реконструкции этнической истории в российской и казахстанской исторической науке. Во второй главе рассмотрена «Историческая память как источник по истории Сибирского улуса». В ней представлены артефакты памяти о т. н. Сибирском улусе в казахском эпосе, поэзии и исторических преданиях в «Материалах по киргизскому землепользованию». Представленные здесь источники фактически не известны российским исследователям и открывают новые возможности в изучении некоторых вопросов истории позднесредневековой сибирской государственности. В третьей главе поднимаются вопросы предистории Сибирского улуса, при этом особое внимание придается улусу Тайбуги. Четвертая глава посвящена собственно истории Сибирского улуса. Рецензируемая монография является важным этапом в становлении современной казахстанской историографии по вопросам изучения позднесредневековой истории Западной Сибири. В ней показаны некоторые новые, неизвестные или плохо известные в российской исторической науке источники, имеются оригинальные мысли относительно этнических связей сибирского и казахского населения и происхождения сибирской княжеской династии Тайбугидов. Однако, игнорирование достижений новейшей российской историографии и ее выборочное цитирование, отказ от выстраивания точной хронологии и пропуск целых десятилетий в обобщающих выводах, выбор наименования «Сибирский улус», так и не раскрывшего свой потенциал, ставят вопрос о том насколько авторы действительно смогли создать качественное исследование по вопросам роли государственности Шибанидов в истории складывания казахского народа.

Research objectives: This article, through the review of István Vásáry’s book, published in 2023 as part of the Variorum Collected Studies Series (digital) by Taylor & Francis, aims to explore the interactions among Turks, Tatars, and Russians within the Eurasian region, as well as their broader political, economic, and cultural influences. Research results and scientific novelty: The book that forms the basis of this article consists of a total of 21 articles by the Hungarian author published in different years, including the revised and translated English version of two articles previously published in Russian. This work of Vásáry, a veteran researcher in the field of Turkic, Mongolian, and Tatar history, as well as Turcology, explores the interaction among societies spanning vast territories from the Steppes to the Balkans and further across Eastern Europe. It exposes with great skill the political, military, administrative, social, economic, diplomatic, religious, linguistic, literary and cultural aspects of the interaction in question through specific case studies and facts. This view is a challenge to the general one that ignores the contributions of the people in the mentioned territories to world civilization. From this aspect, this book beckons scholars to reevaluate historical documents not merely as repositories of the past, but also as critical lenses through which to discern and interpret contemporary realities.

Research objectives: An analysis of official documents and notes of foreign contemporaries to clarify some aspects of political and legal life of the Chaghadai Ulus and early Timurid state in the 13th- beginning of 15th centuries. Materials and methods of research: The basic materials are official documents (diplomatic correspondence), travelers’ reports and notes, diaries and memoirs of travelers from different countries of Europe and Asia who visited the Chaghadai Ulus with different missions in the analyzed period as well as some official documents (diplomatic correspondence) between foreign and Mongol rulers. The methods of research are formal and historical legal research of historical documents, comparative legal analysis as well as historical approach in general. Scientific novelty: The state structure and legal relations in the Chaghadai Ulus and early Timurid state still have not been objects of special research. The author proposes to use works of foreign contemporaries as a tool to clarify some questions of political and legal life in the Chaghadaid state, finding similarities with other Chinggisid states and specific features of the region, its traditions, etc. Results of the research: The information of the analyzed historical documents, naturally, doesn’t allow one to reconstruct all aspects of political structure of Chaghadai Ulus and early Timurid state and their legal system in general, but adds valuable details to the information of other sources on history of this state - that is, historical chronicles (mainly of Timurid age) and legal monuments (khans’ yarliks and other official documents of the ulus). At that, we cannot ignore the fact that the Chaghadai Ulus before Timur was not considered as a full and authoritative member of international relations which is why contemporaries paid more attention to other Chinggisid states: The Golden Horde, Ilkhanate, Yuan Empire. However, the analysis of contemporaries’ notes could stimulate scholars to study some specific aspects of the Chaghadai Ulus’ history which were not researched before.

Research objectives: To emphasize the importance of Jāme‘ al-Hedāyat fī ‘Elm al-Remāyat in terms of medieval Mongolian and Iranian cultural history and to contribute to the recognition of this important source in the world. Research materials: The author of the article examines Jāme‘ al-Hedāyat fī ‘Elm al-Remāyat, the source of the research, and the current literature on the subject. Results and novelty of the research: Mongol history studies in the world are quite advanced in the light of resources and research. However, many issues waiting to be uncovered and many resources waiting to be discovered are waiting for researchers. Most studies focus on political history where sources tend to provide more information. Nevertheless, although few, cultural sources written during the Mongolian states have survived to the present day. One of these sources is Jāme‘ al-Hedāyat fī ‘Elm al-Remāyat, written in Iran during the Ilkhanid period. It is an important treatise on archery history. The treatise was written in Persian. Although this source is a very rare source from the medieval Iranian period, it is not well known among researchers. The novelty of this study is to introduce Jāme‘ al-Hedāyat fī ‘Elm al-Remāyat, an important cultural source of Mongolian and Iranian history, to the scholarly world and to identify the studies on this source.

Цель исследования: выявление источников по повседневной жизни периода Крымского ханства. Попытка реконструкции отдельных эпизодов повседневности посредством изучения и обращения к материалам эпистолярного жанра. Материалы исследования: В статье анализировано и переведено на русский язык письмо Сулеймана эфенди своей супруге, написанное предположительно в период Польско-Турецкой войны (1632-1634 гг.). Данное письмо было опубликовано в 1864 г. в сборнике В. Вельяминова-Зернова «Материалы для истории Крымского Ханства», но до сегодняшнего дня оставалось до конца не исследованным. Результаты и научная новизна: Тема повседневной жизни периода Крымского ханства остается не изученной и не рассмотренной. Ввиду данного обстоятельства, актуальность поднимаемой в исследовании проблемы заключается в выявлении и рассмотрении источников содержащих описания отдельных аспектов повседневной жизни. В работе рассматривается письмо частного характера, в котором раскрываются сразу несколько аспектов из прошлого: частная жизнь и взаимоотношения людей в семье, этика ментального поведения в обществе, тактики и приемы применяемые противоборствующими сторонами в ходе военных кампаний, имена исторических личностей, язык того времени. На основании исследования и выявления источников эпистолярного жанра, автор приходит к выводу, что на сегодняшний день, письма частного характера периода Крымского ханства являются очень большой редкостью. Анализ содержания письма, наводит на мысль, что между Сулейманом эфенди и его супругой была переписка и данное письмо это ответ Сулеймана эфенди на направленное раннее его супругой письмо. Также, выясняется, что письма из военных походов, вероятно, доставлялись специальными конными гонцами.

Цель исследования: проанализировать эволюцию статуса института служилых тархан Западного Приуралья в период вхождения данной территории в состав Московского государства (вторая половина XVI-XVII в.). Материалы исследования: эмпирической базой исследования стали неопубликованные документы XVII в. из фонда «Уфимская приказная изба» Российского государственного архива древних актов, введенный в научный оборот актовые материалы периода Казанского ханства, а также труды ученых затрагивавших в своих работах проблему функционирования института служилых тархан в тюрко-татарских государствах и Московском царстве. Результаты и научная новизна: были исследованы и обобщены данные раскрывающие правовой статус служилых тархан в восточных улусах Казанского ханства, а также показана эволюция положения представителей данной страты служилых людей Московского государства на территории Уфимского уезда в XVII в. На основе изученных материалов был сделан вывод о том, что тарханы являлись составной частью татарского служилого сословия, имевшие значительные вотчинные владения в приграничных районах Казанского ханства. После вхождения Приуралья в состав Московского царства русская администрация сохранила прежние права тархан, в том числе в области землевладения. Значительные изменения в статусе тархан отмечаются во второй половине XVII в., когда начинается формироваться группа «новых» тарханов из числа ясачного населения (башкирцев), не обладавших налоговым иммунитетом, что способствовало сближению тархан с представителями башкирского сословия.

Цель исследования: показать историческое обоснование присоединения Сибири к России в рассказе Ремезовской летописи «О древнем пророчестве», связанном как с традиционным мотивом отмщения за нарушение границ татарами, так и с принципиально новыми рассуждениями, отвечающими исторической ситуации конца XVII в. Материалы исследования: сибирские летописи: Есиповская летопись, Строгановская летопись, Ремезовская летопись. Главное место занимает рассказ Ремезовской летописи о «Древнем пророчестве». Результаты и научная новизна: Завоевание Россией Сибири в XVII в. имело, прежде всего, экономические основания, но русские летописцы искали иные, более возвышенные причины происходящего. Первые сибирские хроники полагали, что причинами русских успехов было Божественное провидение, а вторжение Ермака оправдывали необходимостью распространения православия. Эти средневековые схемы плохо объясняли причины новых завоеваний обширных сибирских территорий, и книжники со временем стали избегать данной тематики. Только Ремезовская летопись содержала новый взгляд на русское покорение Сибирского ханства и находящихся за ним территорий. Наряду с отсылками к идее Божественного провидения и традиционного для древнерусской литературы мотива отмщения татарам, автор летописи выдвинул оригинальную идею необходимости завоевания Сибири для предотвращения очередного вторжения кочевых племен на Русь.

Цель исследования: на основе документальных материалов казахско-русских посольств 1590-х годов, рассмотреть какое место в двусторонних отношениях занимали вопросы, связанные с Сибирским и Бухарским ханствами. Материалы исследования: в исследовании привлечены архивные и опубликованные материалы взаимных казахских и русских посольств, которые отложились в РГАДА в фонде № 122 «Киргиз-кайсацкие дела». Как показывает история изучения казахско-русских связей в конце XVI столетия в историографии большинство оценок, мнений и выводов были сделаны на основе опубликованного еще в 1961 году сборника документов, в котором были представлены некоторые материалы посольств 1594-1595 годов. Документы из данного сборника в части связанной с казахско-русскими посольствами довольно часто переиздавались, при этом неучитывалось что публикация 1961 года содержала некоторые неточности и ошибки. Результаты и научная новизна исследования: документальные материалы взаимных посольств Казахского ханства и Русского государства позволяют ясно понять внешнеполитические приоритеты каждого из них и объясняют, роль и место в двусторонних отношениях, которое занимали Сибирское государство во главе с ханом Кучумом и Бухарское ханство во главе с Абдаллахом II. Для казахского хана Таваккула который инициировал посольские контакты с Русским царством главной целью стало получение военной помощи царя для борьбы с Бухарой. При этом вопрос об «освобождении» ханского племянника Ураз-Мухаммеда был не основным как это часто считается в историографии. Для русского правительства актуальным вопросом в восточном направлении внешней политики оставалось противостояние Кучуму, в связи с чем Москва увязывала помощь Казахскому ханству против Бухары с ответной помощью казахов против сибирского правителя.

Цель исследования: рассмотреть конкретные примеры обоснования прошибанидской направленности сочинения Утемиша-хаджи, сформировавшиеся в исследовательской литературе. Провести анализ этих примеров в сравнительно-историческом ключе с использованием широкого круга письменных источников, и на этом основании отметить некоторые стилистические особенности письменного наследия хивинского историка. В заключительной части дается краткий анализ работ тех средневековых авторов, основной акцент в которых действительно идет вокруг династии Шибанидов. Материалы исследования: основным источников для настоящей статьи выступили две опубликованные на русский язык рукописи сочинения Утемиша-хаджи - «Чингиз-наме» и «Кара таварих». Также использованы синхронные арабские и персидские историки XV-XVII вв., материалы русских летописей. Результаты исследования. Определено, что представленные в историографии аргументы прошибанидской позиции автора не совсем корректны, что демонстрируется соответствующими отрывками из работы Утемиша-хаджи. В обеих рукописях сочинения династия Шибанидов действительно занимает немаловажное значение, но в политическом плане она не выделяется на фоне остальных потомков Джучи. Исключением становится лишь основатель династии Шибан, военные подвиги которого выделяются автором. Помимо этого отмечается слабое знание Утемишем-хаджи генеалогии правящей династии, что косвенно свидетельствует о том, что цели и задачи выполняемой им работы были направлены на выстраивание собственной версии истории Золотой Орды. Отчасти такой подход был вызван источниками получаемой информации. Сюжет сочинения сильно контрастирует с работами, которые можно причислить к шибанидской историографии. Характерным примером здесь может служить сочинение Масуда Кухистани, строившего свой труд вокруг личности Абу-л-Хайра. Отдельно стоит отметить ряд эпизодов, рассмотренных в статье (правление и смерть Хызра, прекращение династии Батуидов), информация о которых могла быть почерпнута из письменных источников. Все вышесказанное поднимает актуальные вопросы исследования целей и задач, поставленных перед хронистом, а также выяснение конкретной идеологической направленности труда.

Цель исследования: выявление общих и отличительных признаков в постзолотоордынской историографии. Материалы исследования: для анализа привлечены три произведения: «Таварих-и гузида Нусрат-наме» анонимного автора, «Джами ат-таварих» Кадыр Али-бека и «Умдет ал-ахбар» Абдулгаффара Кырыми. Результаты и научная новизна: постзолотоордынская историография развивалась учитывая традиции написания мусульманских исторических сочинений. Указанные выше произведения, созданные в разных государствах и в разные временные периоды, объединяет в первую очередь, стремление показать историю Чингиз-хана и его потомков, поскольку на вновь образованных территориях исторические произведения с их чингизидской родословной служили определенным доказательством легитимности правления. Общность также придают такие элементы как выбор автора, ведение канвы событий вокруг главного героя.

Цель исследования: атрибуция и датировка узорных тканей Белореченского могильника (Северный Кавказ), изучение техники изготовления, восстановление орнаментов тканей и исследование исторических вопросов, связанных с проблемой поступления и бытования тканей в регионе. Материалы исследования: 22 узорные ткани из коллекции Отдела Востока Государственного Эрмитажа (52 инв. №); ткани коллекций других учреждений (Музей Метрополитен, музей Виктории и Альберта, музей искусств Кливленда и др.); коллекция археологических материалов Белореченского могильника (собрание Отдела Востока Государственного Эрмитажа). Результаты и научная новизна: Из 87 образцов тканей, вышивки, рукоделия и нитей 22 примера относятся к шелковым узорным тканям, которые по технике делятся на бархаты, дамаски, лампасы и тафту с дополнительным утком лансе. Большая часть тканей может быть связана с сиро-египетской ткаческой традицией XIV-XV вв., однако, выделяются примеры китайского и итальянского производства, а также один дамаск, технические черты которого роднят его не только с итальянскими и сиро-египетскими, но и сефевидскими тканями начала XVI в. В этой связи рассмотрена и уточнена датировка курганов, из которых эти ткани происходят, затронуты вопросы торговли в Северном Причерноморье, а также внеэкономические пути появления статусных импортных изделий.

Цель исследования: определить происхождение и содержание термина «данщики» в тексте ярлыка Менгу-Тимура. Материалы исследования: грамоты, выданные ордынскими правителями русским митрополитам, ярлыки Токтамыша и Тимур-Кутлуга, ярлыки ильханов и императоров Юань, жалованные и договорные грамоты русских князей, русские летописи. Результаты и научная новизна исследования: в статье рассмотрен термин «данщики», зафиксированный в самом раннем документе краткого собрания грамот, выданных правителями Золотой Орды русским митрополитам. Этот термин не встречается в более поздних документах Золотой Орды, а также в ярлыках монгольских правителей второй половины XIII в. - Хубилая и Абаги. Анализ совокупности монгольских и русских источников показал вставной характер термина «данщики» в ярлыке Менгу-Тимура. Представляется, что это слово было внесено в текст документа русским переводчиком ярлыков. В ярлыке Менгу-Тимура термин «данщики» заменяет слова «таможники» и «побережники» других ханских ярлыков, выданных русским митрополитам.

Цель исследования: Статья посвящена анализу текста поэмы Абу Бакра Каландара Руми «Каландар-наме» на наличие сведений по музыкальной составляющей суфийского зикра - обряду слушания сама`, его жанрам, музыкальным инструментам. Материалы исследования: Сам автор поэмы, являясь практикующим суфийский метод духовного совершенствования, признает дозволенность музыкальных инструментов и пения только в целях достижения божественной истины. По всей поэме рассыпаны свидетельства музыкальных радений дервишей разных тарикатов, даны отсылки к текстам известных суфийских теоретиков и поэтов. Автор показывает суфийскую культуру своего времени, как устоявшееся, широко распространенное по исламскому миру культурное явление, постоянно напоминая слушателю поэмы разные суфийские имена, знакомые образы и факты. Результаты и научная новизна исследования: В результате исследования раскрыты типичные для того времени музыкальные жанры (кавал, мулемма и илахи) и музыкальные инструменты, которые применялись во время суфийского обряда слушания сама. Дается краткая характеристика самого обряда сама` и терминологические разъяснения по поводу «сема» и «само». Выявлен малоизученный в отечественной науке музыкальный инструмент - арганун или органон, поданный в контексте поэмы совместно с образом бессмертной птицы Кукнус/Феникс. Проведен анализ других источников по средневековым суфийским музыкальным инструментам. Статья будет полезна широкому кругу интересующихся средневековой исламской культурой регионов Золотой Орды.

Цель: исследовать проблему терминологического определения наиболее выразительных качеств космополиса эпохи премодерна, где на равных действовали представители западных и восточных конфессий, пользовавшиеся различными письменными и разговорными языками. Материалы исследования: «Куманский кодекс», составленный в Каффе на рубеже XIII-XIV вв.; выделенный из него массив лексики средневекового урбанизма на трех языках (латинском, персидском и татарском); «Книжица о познании мира» Иоанна Галонифонтского с описанием многоязычия Каффы начала XV в. Результаты и научная новизна: из «Куманского кодекса» впервые была выделена лексика средневекового урбанизма, она была распределена по четырем семантическим полям: репрезентация космополиса в физической, правовой и социокультурной данностях, а также как этической общины. Репрезентация космополиса в физической данности обнаружила непереводимость на восточные языки таких латинских терминов, как “murus” и “vacuum”, указывавших на значимые атрибуты городского фюзиса - каменные стены и публичные пространства. Репрезентация космополиса в правовой данности выявила невозможность передачи такого понятия, как “libertas”, фундаментального признака свободного самоуправлявшегося города; латинский термин “civitas”, сообщество граждан, оказался адаптированным в татарском наречии только через согдийский аналог “känd”; понятие “lex”, закон, было воспринято лишь через еврейское сближение “ˈtorə”. Репрезентация космополиса в социокультурной данности отразила широкую палитру терминов, обозначавших купцов, торговцев, банкиров, ремесленников, воинов, представителей сферы услуг, образования, индустрии развлечений; большинство из них вошли в татарский язык в качестве заимствований из персидского и арабского лингвистических фондов. Репрезентация космополиса как этической общины показала механизмы переосмысления в монотеистические понятия архаичных мыслеобразов предшествующего политеистического сознания; центральное понятие западной культуры “Deus”, Бог, было переосмыслено в самых отдаленных восточных культурах как “Tengri”, как прежде обозначалось верховное божество неба у всех азиатских номадов; универсальные для Запада и Востока представления о четырех первоэлементах мироздания и четырех жизненных соках человеческого организма отразили соотношение мира и человека как макрокосма и микрокосма, реально объединяли в единую этическую общину горожан разного исповедания и языковой принадлежности. В исследовании используются методы когнитологии и ментального картирования. Первый позволяет сконцентрировать познавательные усилия на терминах, понятиях, единицах языка, вербальных кодах, в которых осмыслялся космополис эпохи премодерна. Второй дает возможность визуализировать распределение лексических триад по степени позитивности / негативности, близости / отдаленности трансляции смыслов с латинского языка на восточные*.