Статья: "ТАТАРЫ" И "ГОСУДАРСТВО ТАТАР" В ПАМЯТНИКАХ ДРЕВНЕСКАНДИНАВСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ (2025)

VIII Международный Золотоордынский Форум «Pax Tatarica: средневековые источники и исторический контекст» стал ключевым научным событием 2025 года, объединив 151 исследователя из 16 стран. В рамках Форума обсуждались актуальные вопросы изучения истории Золотой Орды, её роли в Евразийском пространстве, военное дело Золотой Орды, проблемы социально-политической истории, а также новые подходы к изучению письменных, археологических и нумизматических источников. Значимым дополнением к Форуму стала I Международная летняя школа по истории Золотой Орды, которая стала важной коммуникационной и образовательной площадкой. Этот проект успешно объединил опытных исследователей и начинающих специалистов в области тюркологии, медиевистики и источниковедения, создав благоприятные условия для профессионального диалога и обмена знаниями. Важным политико-научным событием стало заседание совместной рабочей группы историков России и Казахстана. В данном мероприятии приняли участие эксперты из вузов и научных центров, представители исполнительной и законодательной власти, дипломатических служб. Представленные на Форуме новые научные материалы открывают перспективы для комплексного изучения различных аспектов истории Золотой Орды и татарских ханств - от политических и социальных процессов до культурных и религиозных традиций. Форум продемонстрировал, что золотоордынское наследие продолжает оставаться темой для новых исследований и открытий, актуальным полем для научных дискуссий и практик как в Российской Федерации, так и в странах ближнего зарубежья.

Цель статьи: анализ этнонимов, используемых в еврейских текстах в отношении татар и некоторых других групп мусульманского населения. В статье будет показано различие в употреблении этих терминов, и факторы их возникновения и их изменение. Эти этнонимы будут рассмотрены как в лингвистическом, так и в культурно-историческом контексте, который в ряде случаев добавляет к тому или иному термину специфическую коннотацию. Материалы исследования: Данное исследование использует конкретные примеры употребления терминов в еврейских источниках на иврите, написанных начиная со средневековья и до начала XIX в. Речь идет о сочинениях, относящихся к различным жанрам и регионам, среди них тексты по каббале, законоведению, записки о путешествиях, а также исторические хроники из Крыма XVII-XIX вв. В отличие от остальных указанных жанров хронографические тексты отражают повседневные контакты и отношения между евреями и татарами, поэтому содержат более богатый материал для исследования этнонимов. Результаты и научная новизна: Кроме отдельных разъяснений некоторых понятий, этнонимы, используемые в еврейских текстах в отношении татар, никогда не изучались. В данной статье речь пойдет не просто о подборке слов и их этимологии. Исследование этнонимов в отношении татар и некоторых других групп мусульманского населения в еврейских источниках раскрывает перед нами более широкую картину, отражающую некоторые культурные и религиозные концепции и стереотипы, а также межэтнические отношения в восприятии как авторов этих текстов, так и их ближайшего окружения.

Данная статья посвящена «Татар-хану» (брату Могол-хана), помещенному в генеалогию тюрко-монгольской традиции (истории тюрко-монгольских племен) в «Зафар-наме» («Мукаддима») Йазди. Данная статья является скромной попыткой предоставить новый материал по вопросу о том, как генеалогия Татар-хана описывалась в тюрко-монгольской традиции позднеджучидских источников - вопросу, который до настоящего времени не привлекал особого внимания. Материалы исследования: «Зафар-нама» («Мукаддима») Йазди и исторические источники, написанные в позднеджучидских государствах: «Огуз, Алан-Коа (Алан-Гоа) и Шейбани-наме», аноним «Шейбани-наме», «Зубдат ал-Асар», «Шараф-нама-йи Шахи», «Бахр ал-Асрар», «Шаджара-йи Турк», «Семь планет в известиях о царях татарских», и «Умдет ал-Ахбар». Результаты и научная новизна: В целом наблюдается тенденция к постепенному ослаблению и упрощению истории Татар-хана и его потомков. Это может быть связано с важностью генеалогии потомков Могол-хана, связанных с Чингизидами / Джучидами. Среди них характерен «Шаджара-йи Тюрк», в котором история Татар-хана и его потомков адаптирована в более «промонгольскую» сторону. С другой стороны, историография в Крымском ханстве, которое идентифицировало себя и как «монголы», и как «татары», представляла собой разительный контраст. Там история разветвленных и конфликтующих линий потомков братьев Татар-хана и Могол-хана не рассказывается («Семь планет в известиях о царях татарских»), или описывается их отождествление («Умдет ал-Ахбар»). Такие разные способы изложения генеалогии Татар-хана могли отражать политическую и этническую ситуацию, в которой оказались поздеджучидские государства.

Цель данной работы - изучение появления и «бытования» этнотопонима «Тартары» (Татары) на знаковых картах ведущих картографических школ Европы XIII-XVII веков. В исследовании особое внимание уделяется месту этнонима «Тартары» на «картах для королей» - монарших заказах, для которых использовалась самая проверенная, а зачастую и секретная информация, ибо карта во все времена являлась важнейшим стратегическим инструментарием. Название «Тартария» и «Тартары», которые присутствуют на европейских картах, средневековые книжники выводили от «Тартара» - древнегреческой преисподней. Хтонические и эсхатологические мотивы были очень популярны в Европе на протяжении всего средневековья, и появление из глубин Азии монгольских туменов воспринималось как знак приближения конца света. Позднее, когда монахи-миссионеры донесли до европейской политической элиты реальную информацию о «тартарах», Запад незамедлительно обратился к своей святая святых - коммерции. Торговые связи с заново открытым Востоком, несомненно, сыграли положительную роль - «Скифия» стала обретать более конкретные черты. Хорографический консерватизм картографов стал понемногу сдавать свои позиции из-за давления более достоверной информации о странах и народах, которых не знала античность. Таким образом, вплоть до эпохи Нового Времени, на карте происходит контаминация классической, традиционной информации с новыми реалиями. О более или менее реалистическом изображении территории «Тартарии» можно говорить лишь применительно к XVI веку, когда появились записки европейских путешественников, коммерсантов и посланников западных государств, которые лично побывали в этих суровых краях. Исследование появления этнотопонима «Тартары» на средневековых европейских картах и его существования в различных «ипостасях» до конца XVII в. даёт яркое представление о том, как в картографическом зеркале отражалась политическая ситуация в Евразии. По графическим источникам можно проследить и постепенное угасание интереса к «Тартарам», начиная со второй половины XVI в., когда в Европе всё громче слышался «турецкий марш». Новаторство работы состоит в том, что появление и эволюция этнотопонима «Тартары» на средневековых европейских картах прослеживается на протяжении почти пяти веков.

Цель статьи: тезисно рассмотреть эволюцию использования понятия «татары» в документах Московского царства / Российской империи применительно к населению Зауралья и Западной Сибири XVI-XVIII вв. Материалы исследования. В работе проанализированы материалы источников и реконструировано смысловое содержание понятия «татары» и его изменения в течение рассматриваемого периода. В исследовании использован источниковедческий метод. Источниками являются как давно опубликованные документы, так и выявленные архивные материалы Результаты и научная новизна. На раннем этапе включения этих территорий в состав Московского царства слово «татары» зачастую вообще не несло какой-либо конкретной языковой либо культурной нагрузки. Оно использовалось, наряду с понятиями «вогулы» и «остяки», для номинации любого ясачного населения лесных и лесостепных зауральских уездов. Более того, эти три понятия были взаимозаменяемы - одни и те же группы населения могли быть названы в документах, как татарами, так и вогулами, либо остяками. На рубеже XVI-XVII вв. произошло распределение обозначений ясачного и служилого населения по уездам. Ясачное и служилое автохтонное население Тарского, Тобольского, Туринского и Тюменского уездов стало называться однозначно татарами. Но был и ещё один аспект - понятие «татары» в документах, касающихся Зауралья XVII в., употреблялось и как общее обозначение тюркоязычных, либо «степных» народов. Татарами могли называть и ясачных татар Тюменского, Тобольского и т. д. уездов, и башкир, и выходцев из Поволжья, и калмыков, и казахов. Следовательно, наименование татары в источниках конца XVI-XVII в. выступает либо как ситуативное обозначение для ясачного и служилого сословия определённых уездов, либо как обобщающее понятие, включающее в себя различные по идентичности (башкиры и казахи) или языку (казахи и калмыки) группы.

Цель исследования: рассмотреть некоторые аспекты образа «татар» отраженные в письменных источниках Древней Руси и других христианских государств в контексте этногеографической картины мира и эсхатологических представлений «книжников», а также причины трансформации этого образа в письменном нарративе стран «христианского мира» на протяжении XIII-XIV вв. Материалы исследования: комплекс русских летописных источников, историко-литературные произведения Древней Руси («Поучение преподобного Серапиона», «Задонщина»), «История о Михаиле и Андронике Палеологах» Георгия Пахимера, грузинский хронограф «Жамта агмцерели», «История народа стрелков» инока Магакии, «История Армении» Киракоса Гандзакеци, «Горестная песнь о разорении Венгерского королевства татарами» Магистра Рогерия, «Великая хроника» Матвея Парижского, «История татар» Ц. де Бриа, «История монгалов» Плано Карпини, «Книга Юбилеев», образцы политической переписки и отчеты христианских миссионеров. Результаты и новизна исследования: основываясь на сравнительном анализе русских, кавказских и европейских источников, авторы приходят к выводу о том, что образ «татар» («тартар»), представленный в средневековых нарративных источниках государств т. н. «христианского мира» претерпел значительные изменения на протяжении всего периода существования монгольских государств. Если на начальном этапе, новые восточные завоеватели описывались в качестве «затворенных», апокалиптических «языков» и/или потомков ветхозаветных народов, то несколько позднее, стали восприниматься как некие чуждые по вере и обычаям, но довольно высокоразвитые человеческие сообщества, наделенные, помимо отрицательных и некоторыми положительными качествами. Основными причинами трансформации образа «татар» стали интенсивные политико-дипломатические, торговые и миссионерские контакты представителей «христианского мира» с правящей верхушкой и населением Монгольской империи и чингизидских государств, а также военные компании монголов против ряда мусульманских государств Ближнего Востока, Южного Кавказа и Малой Азии, являвшихся многовековыми врагами христианских народов данного региона.

Objective: To study the features of the display, application, and meaning of variations of the term “Tatar” found in medieval Arabic writings of the 13th-15th centuries. Research materials: The main sources of this study are the works of Arabic-language authors of the 13th to 15th centuries: Ibn al-Athir, Ibn Abi Hadid, Ibn Abd az-Zahir, an-Nuwayri, Rukn ad-Din Baybars, Ibn Khaldun, al-Maqrizi, etc. Results and novelty of the study: The term “Tatar” was widely used in many medieval sources, as well as in medieval Arabic literature. However, no comprehensive study of the visualization of this term in medieval Arabic sources of the 13th-15th centuries has been conducted. Analysis of the works of Arab scholars of the 13th-15th centuries revealed that, when presenting the history of the Chingizids, the authors who wrote about them at the beginning of the 13th century, not being direct witnesses, let alone eyewitnesses of those events, almost entirely based their concepts on the material of the History of Ibn al-Athir. In the works of Ibn Abi Hadid and Abu Shama al-Maqdisi, the term “Tatar” was used consistently. Later authors, continuing the traditions of their predecessors, relied on their material and borrowed this term, subsequently using it in presenting the entire history of the Chingizids. Along with this, they (An-Nuwayri, Al-Omari, Ibn Khaldun) tried to determine the origin of the medieval Tatars. Beginning from the middle of the 13th century, Arab authors, focusing on the historical realities of their time, used the marker “Mongol” along with “Tatar” in their writings, mainly in relation to the Hulaguids and Jochids. However, the term “Tatar” was used quite widely until the 15th century.

Цель: исследовать каталог народов татарского мира в рукописных версиях “Libellus notitia orbis” католического архиепископа Султании Иоанна начала XV в. Материалы исследования: «Книжица о познании мира» Иоанна Султанийского 1404 г., сохранившаяся в рукописях Австрийской национальной библиотеки в Вене (ÖNB Cod. Ser. n. 39086), Базельской университетской (BUB EIII17; BUB AV25), Грацской университетской (GUB Ms. 1221), Клостенбургской монастырской (KSB Cod. 1099), Ляйпцигской университетской (LUB Ms. 1225) и Санкт-Пёльтенской епархиальной библиотек (SPDB Hs. 63). Для критического осмысления историко-географического контекста «Книжицы», а также выявления ее источников привлекались сочинения библейской, патристической и хроникальной традиции Средних веков, задействованы возможности Patrologia Latina Database. Результаты и научная новизна: в “Libellus notitia orbis” доминиканского монаха и католического иерарха всего Востока Иоанна 1404 г. выявлен каталог народов татарского мира, который включал в себя 15 демонимов трех континентов Старого света, выделены две их группы - древние библейские и новые народы. Среди древних библейских народов выделялись персы и арабы, которые доминировали на трех континентах; персы - в древности, а арабы - тысячелетие спустя. В современную Иоанну Султанийскому эпоху их место заняли татары. Если персы достигали единства покоренного им мира деспотической организацией власти, а арабы добивались того же приобщением к исламу, то татары обеспечивали связь разрозненных частей обширного татарского мира благодаря универсальному языку, именно татарскому, каковым пользовалось население всех покоренных некогда монголами стран. Незаменимым татарский язык был и для европейцев, если они собирались заниматься крупной международной торговлей по Великому шелковому пути. Помимо уже известных западных источников «Книжицы» - «Этимологий» Исидора Гиспальского (ум. 636), «Об образе мира» Гонория Августодунского (ум. 1156), «Схоластической истории» Петра Коместора (ум. 1178), «Цветника историй земель Востока» Хетума Патлича (ум. 1310) и «Письма марокканца Самуила» Алонсо Буэнхомбро (ум. 1353), было показано обращение Иоанна Султанийского к «Та’рих-и Систан» XI в. с дополнениями до 1325 г., «Хронике» Михаила Сирийца (ум. 1199), «Истории Тартар» Де Бридиа 1245 г. и «Книге» Марко Поло 1284 г. На собственных наблюдениях архиепископа Султанийского основаны первые в западных источниках сведения о хорезмийцах, курдах, туркменах, чагатаях, расширены данные о татах, не только иранских, но и кавказских и крымских.

В статье изучается этноним «татар» в династийных историях «Вэй шу», «Сун шу», «Суй шу», «Цзю Тан шу», «Синь Тан шу», «Цзю У дай ши», «Синь У дай ши», «Ляо ши», «Сун ши», трудах Ли Дэюя «Письма уйгурам» и Е Лун-ли «Истории государства киданей», «Различных официальных и неофициальных записях о [событиях] периода правления Цзяньянь» Ли Синьчуаня, в династийных историях «Юань ши», «Синь Юань ши» и «Мин ши», произведениях «Хэй да ши люэ», «Мэн да бэй лу» и единственном монгольском (татарском) источнике «Юань чао би ши». Также привлекаются материалы древнетюркских Орхонских памятников VIII в. В результате проведенного исследования установлено, что впервые термин «татар» появляется в династийной хронике «Вэй шу» у племени жужаней как собственное имя кагана Моуханьхэшэнгай (414-429 гг.). В дальнейшем термином «татар» в китайских источниках обозначали племена, проживающие на территории восточной Монголии и северо-восточного Китая. Иероглифическое обозначение этнонима «татар» на протяжении V-XIV вв. неоднократно менялось, установлены более 10 иероглифических записей «татар». С формированием Монгольской империи, наряду с этнонимом «татар», в источниках появляются названия «монголо-татары» и «монголы», хотя в династийной хронике «Мин ши» они признаются тождественными. Династийные истории содержат официальную точку зрения китайских хронистов на монгольский период. Использование терминов «татар» и «монголы» в них может отражать как реальные этнические различия, так и политическую конъюнктуру. Версия о происхождении «татар» от тюрков-шато, указанная в «Мэн да бэй лу», противоречит более ранним историческим сведениям. Также, установлено, что в оригинальной версии произведения «Юань чао би ши» повествование идет от имени «монголов», но в китайском переводе указываются «татары». Вопрос использования названия «монгол» вместо «татар» является дискуссионным в отечественной и зарубежной историографии. Китайские ученые называют причиной уничижительный оттенок термина «татар» (варвар), при этом авторы «Хэй да ши люэ» предлагают альтернативную версию.

Статья посвящена изучению феномена термина «татар» и его восприятию в средневековой армянской этнополитической среде. В рамках этой цели затрагивается широкий круг вопросов, которые должны быть разрешены с помощью различных методов исторического исследования. В частности, рассматриваются следующие вопросы: восприятие термина «татар», генеалогическое восприятие татар, дальнейшая трансформация термина, идеи происхождения от общего мифического предка (Торгома/библ. Фогармы) до межнациональных браков, проблема идентификации и дифференциации татар, проявления феномена “татар” в адаптации повседневной жизни позднесредневековых реалий. Эти вопросы были рассмотрены на основе средневековых источников - исторических сочинений и хроник армянских авторов XIII-XV веков, которые были современниками описываемых событий. Информация армянских источников была сопоставлена или противопоставлена существующим работам по данной тематике. Подобное комплексное изучение татарского феномена в армянских средневековых источниках ранее не было проведено, поэтому данная статья является первой попыткой, что и определяет новизну исследования. Проделанная работа имеет историческую и практическую значимость. Она четко показывает причины путаницы в историческом восприятии татар с другими народами и этническими группами.

Цель исследования: представленная вниманию читателей статья посвящена анализу упоминаний мусульманскими историками этнонима «кара-татары». Чаще всего исследователи обращались к данной проблематике применительно к событиям конца XIV - начала XV вв., как это сделал уже В. В. Бартольд, упоминая о «кара-татарах», которых Тимур переселил из пределов Малой Азии в Мавераннахр. Однако нам хотелось бы обратить внимание на тот факт, что мусульманские историки XIII в. также сообщают о «кара-татарах» и эти описания до сих не были объектом специального изучения в российской науке. В этой статье мы не только постараемся проанализировать указанные сведения, но и соотнести их с рассказами о кочевых тюркских племенах Дешт-и Кыпчака, в чьих названиях также присутствует цветовой маркер «кара»/«черный», в еще более ранних мусульманских текстах. Подобное исследование должно оказаться полезным не только специалистам по истории кочевых тюркских племен Дешт-и Кыпчака, но и тем, чьи интересы связаны с анализом эволюции мусульманской историографии XI-XIII вв., а также исследователям семантики цвета в названиях тюркских племенных объединений. Материалы исследования: основными материалами, на которых базируется данная статья, станут как мусульманские исторические и географические сочинения, написанные в XIII в., так и целый ряд более ранних текстов, к которым обращались или из которых заимствовали сведения более поздние авторы. Кроме того, нами будут учтены памятники армянской исторической традиции, содержащие в себе сведения о «кара-татарах» и монгольских завоевательных походах первой половины XIII в. Результаты исследования и научная новизна: в настоящей статье среди мусульманских сочинений XIII в. было отмечено упоминание «кара-татар» в списке тюркских племен, который приводит Фах̮р-е Модаббер в своем сочинении « Шаджара-йе ансāб-е Мобāракшāхӣ », а также пространное описание этого племенного объединения в труде « Шарх нахдж ал-балага » Ибн Абу ал-Хадид ал-Мада’ини. Первый пример подчеркивает тот факт, что уже домонгольские авторы были знакомы с этим племенным объединением, а второй пример наглядным образом демонстрирует влияние на авторов XIII в. сведений гораздо более ранних мусульманских историков и географов.

Эта статья представляет собой критическое и всестороннее исследование исторических значений и использования термина «татар», опираясь на широкий спектр первоисточников. Основное внимание уделяется выявлению того, к кому и кем этот термин применялся в различные исторические периоды. В домонгольский период термин «татар» обозначал кочевой народ восточной Монголии, как записано в тюркских, уйгурских и киргизских надписях, китайских исторических трудах и таких работах, как «Диван Лугат ат-Турк» Махмуда аль-Кашгари. Накануне монгольских завоеваний татары были уничтожены как коллективное образование Чингиз-ханом, который считал их своими исконными врагами. Однако в монгольский период термин «татар» стал широко распространенным экзонимом монголов, используемым китайскими, западноевропейскими, русскими и мусульманскими авторами. В постмонгольский период это внешнее использование продолжалось использоваться. Авторы в Китае периода династии Мин, в исламском мире и в России, среди прочих, использовали термин «татар» для обозначения как монголов, так и их потомков. Однако наследники Монгольской империи, а именно Тимуриды, Моголы, узбеки и казахи отвергли его как самоназвание. Заметным исключением были крымские татары западного царства Джучидов, которые приняли термин татар как самоназвание к концу XV века или ранее. В Российской империи термин «татар» более широко использовался для обозначения не только монголов и их потомков, но и различных тюркоязычных подданных расширяющейся империи. Аналогично западноевропейские авторы применяли термин «татар» к жителям Внутренней Азии, включая маньчжуров. Сегодня «татар» остается самоназванием среди крымских и казанских татар.

Цель исследования: статья посвящена анализу разгрома Большой Орды в 1502 г. Менгли-Гиреем по данным русских и литовских источников, которые отражают восприятие современников, их различный взгляд на это событие с русской и польско-литовской стороны. Материалы исследования: Никоновская летопись - памятник летописания XVI в. Вологодско-пермская летопись - летопись кон. XV - 1-й пол. XVI в. Лицевой свод XVI века - памятник книжного искусства, содержащий 17 тысяч миниатюр. Густынская летопись - памятник летописания последней трети XVII в., содержащий информацию об истории Юго-Западной Руси, Литвы и Польши. Хроника Быховца - источник по истории Великого княжества Литовского до 1506 г. Памятники дипломатического сношения Древней России с державами иностранными. Данный источник содержит в себе посольские грамоты по связям с Крымским ханством. «Трактат о двух Сарматиях» - источник польского происхождения, написанный историком Матвеем Меховским и вышедший в 1517 в году. Результаты и новизна исследования: в статье проведен анализ разгрома Большой Орды, на р. Сула, в 1502 году по русским и литовским источникам. Удалось выявить различия в интерпретации данного события. Русские летописи сообщают о произошедшем падении довольно сдержано и оценивают его с нейтральной позиции. Литовские летописи и хроники наоборот сопереживают Большой Орде в исходе данного сражения, причём видно явное осуждение политического руководства Польского королевства и Великого княжества Литовского. Различия в восприятии данного события связаны с тем, что Большая Орда перестала представлять большую опасность для русских княжеств в нач. XVI в., и всё внимание было сосредоточено на отношениях с Крымским ханством. Великое княжество Литовское и Польское королевство пытались построить союз с Большой Ордой, направленный против Москвы и Крыма, поэтому всё внимание современников в том момент могло быть заострено на отношениях с ней, кроме того, сражение произошло на территории, входящей в состав Великого княжества Литовского.