Статья: Место и роль стран Балтии в трансатлантической политике США (2026)

Актуальность исследования обусловлена нарастанием цифрового неравенства между регионами России на фоне стремительного развития технологий. Диспропорции в уровне цифровизации консервируют существующие межрегиональные разрывы и создают риски концентрации инфраструктуры и кадрового потенциала в ограниченном числе субъектов. Цель исследования — выявить и количественно оценить динамику и пространственную структуру цифрового неравенства в регионах России (2011—2023), дифференцируя его на первичный — инфраструктурный (доступ к интернету) и вторичный — кадрово-компетентностный (занятость в ИКТ) уровни. Методология объединяет картографические методы квантильной классификации, оценку неравенства по индексу Джини, ядерной плотности (KDE) и пространственной автокорреляции по индексу Морана для верификации эффектов соседства. Результаты свидетельствуют о разнонаправленной динамике — устойчивое сокращение инфраструктурного разрыва в доступе к интернету сопровождается усилением концентрации кадрового потенциала в ИКТ. Подтверждена значимая пространственная автокорреляция, проявляющаяся в формировании устойчивых кластеров регионов-лидеров и аутсайдеров. Доказано, что ключевой вызов регионального развития смещается к преодолению вторичного разрыва, что требует перехода от универсальной инфраструктурной политики к адресным мерам, стимулирующим диффузию цифровых компетенций и развитие человеческого капитала в периферийных регионах.

В современных условиях повышение энергоэффективности региональных экономик, связанное со снижением энергопотребления хозяйствующими субъектами и населением, выступает императивом их экологизации. Принятые в России правовые регламенты устанавливают конкретные сроки по достижению целевых параметров устойчивого развития. В этой связи цель исследования — посредством оценки текущего состояния энергоэффективности субъектов Российской Федерации определить перспективы (к 2030 г.) достижения целевых показателей российскими регионами в области декарбонизации и устойчивого развития региональных экономик. Применяемая автором методика, состоящая из нескольких этапов, основывается на расчете темпов роста релевантных показателей энергоэффективности за период 2016—2022 гг. и их экстраполяции на будущий период — к 2030 г. Полученные результаты свидетельствуют о том, что немногие российские регионы к обозначенному сроку способны выполнить поставленные целевые задачи. Причины такого прогнозируемого невыполнения настолько разнообразны, насколько различны сами регионы. Однако, как показывает анализ полученных данных, общим для большинства регионов России выступает то обстоятельство, что темпы роста по снижению энергоемкости промышленности, энергопотребления субъектами экономики и выбросов загрязняющих в атмосферу веществ являются явно недостаточными. В свою очередь, это означает, что региональным органам власти с учетом специфики и особенностей развития субъектов РФ следует проводить активную региональную политику, инструменты реализации которой должны сопрягаться со всеми составляющими устойчивого развития. Практическая значимость проведенного исследования заключается в том, что полученные предварительные оценки энергоэффективности регионов не только актуализируют проявляющиеся «энергетические» проблемы, но и позволяют органам региональной власти на базе их выявления принимать конгруэнтные и своевременные решения в целях достижения поставленных руководством страны имманентных задач в области устойчивого развития.

Анализируется динамика двусторонних отношений между Китайской Народной Республикой и Латвийской Республикой. Опираясь на устоявшиеся теоретические модели, авторы выявляют ключевые факторы, определяющие характер данного взаимодействия, что позволяет сформировать основу для прогнозирования его вероятного развития в среднесрочной перспективе в условиях трансформирующегося мирового порядка. Особое внимание уделяется парадигме взаимодействия великих держав и малых государств, не связанных между собой исторически, политически или географически. Основной целью исследования является оценка объяснительного потенциала отдельных теоретических подходов применительно к анализу высокоасимметричных и географически удаленных двусторонних отношений, примером которых выступают китайско-латвийские отношения. Авторы приходят к выводу, что развитие отношений между Латвией и Китаем в решающей степени детерминировано текущим этапом эволюции международной системы и современным геополитическим контекстом, что подтверждает эвристическую значимость теории политического реализма.

Цель статьи — рассмотрение особенностей цифрового развития Дании, а также исследование роли «технологической дипломатии» в позиционировании «малых стран» на международной арене на примере Дании. Аргументируется обоснованность внедрения термина «технологическая дипломатия» во внешнеполитические документы Дании на фоне цифровизации политических и экономических процессов в стране, а также влияния современных технологий (в том числе алгоритмов анализа больших данных, искусственного интеллекта, нейросетей) на мировую экономику и международные отношения в целом. Дания стала первой страной в мире, которая назначила технологического посла в целях усиления своего представительства на ключевых технологических многосторонних площадках, привлечения инвестиций в экономику и выхода датских компаний на международные рынки. Кроме того, Дания была в лидерах по разработке соответствующей методологической основы отрасли через «вшивание» технологической повестки во внешнеполитические стратегические документы. Автор приходит к выводу, что цифровое лидерство Дании объясняется историческими предпосылками, эффективной интеграцией новых цифровых инструментов во внутриполитические и экономические процессы посредством поэтапного комплексного реформирования отрасли (включая создание «электронного правительства»), повышения цифровых компетенций и навыков у населения, а также развития сетевой инфраструктуры в стране. Наконец, страна находится на пороге перехода на новый этап — «умного правительства» — благодаря интеграции ИИ, метавселенных, блокчейна и VR в госуправление и бизнес.

Статья посвящена динамике образа России в национал-консервативном дискурсе Шве­ции 2014—2024 гг., а именно — в партии «Шведские демократы» и в аффилированном с ней издании Samtiden. Данный вопрос примечателен тем, что партия стала вто­рой политической силой страны и ликвидировала «санитарный кордон» вокруг себя в Риксдаге в 2022 г., в том числе с изменением позиции в отношении России. Для изу­чения динамики образа этой страны в шведском национал-консервативном дискурсе необходим анализ в рамках исторической и политической имагологии. Это связано с актуализацией «Шведскими демократами» мифа о «русской угрозе» и его мобилизаци­ей партией в политических целях. До 2014 г. «русская угроза» не считалась шведски­ми национал-консерваторами экзистенциальной проблемой для страны. Этим партия выделялась на фоне других шведских правых, в том числе «классической» Умеренно-­коалиционной партии. Однако после обострения украинского кризиса в 2014 г. «Швед­ские демократы» начнут коррекцию своего отношения к России. До «дела Скрипалей» в 2018 г. представители партии и связанные с ними колумнисты считали Россию ча­стью мировой политики и фактором ее стабильности, однако затем данный образ сместился в сторону критицизма по отношению к российской внешней политике и политической системе. После февраля 2022 г. «Шведские демократы» превзошли по использованию «русской угрозы» остальные партии страны. Для этого «Шведские де­мократы» привлекали не только колумнистов в Samtiden, но и историков, политологов и специалистов в области международных отношений. Все это сыграло не последнюю роль в изменении позиции «Шведских демократов» в части членства страны в НАТО, а также в политической агитации там, где мифы о «русской угрозе» были релевантны.

В современных реалиях Германия и Швеция не только заметно нарастили военные расходы, но и стремятся резко укрупнить свои вооруженные силы, отличаясь этим от ряда стран НАТО. Важная цель милитаризации — вносить повышенный вклад в деятельность Альянса по «сдерживанию» России и тем самым реализовать свои лидерские устремления. При этом в сотрудничестве Германии и Швеции в сфере безопасности и обороны кооперация преобладает над конкуренцией. Статья исследует динамику и эволюцию содержания военно-политического сотрудничества ко второй половине 2020- х гг., особое внимание уделяет фактору вступления Швеции в НАТО (март 2024 г.). Методологически основу работы составили положения политического неореализма и теории строительства вооруженных сил. Исторически периоды наивысшего могущества двух государств не совпадали по времени. Как результат, стороны почти не вели масштабных войн друг против друга, что создавало благоприятный фон. ФРГ положительно воспринимала фактическое сближение Швеции с НАТО (с середины 1990-х гг.). Процесс приобрел возросшие масштаб и качество в условиях конфронтации Евроатлантического сообщества с РФ (с 2014 г.). Германия ужесточала «сдерживание» плавно и последовательно. В середине 2010-х гг. Берлин рассматривал еще как чрезмерно провокационное формальное вхождение Стокгольма в Альянс, донося видение до партнера через формат N3 + 1 (2014—2019) с участием североевропейских стран ЕС. С конца десятилетия ФРГ уже допускала, а затем стала активно поддерживать отказ Швеции от внеблокового статуса. На это указывали особенности работы площадки N5 + 1 (с 2019 г., с участием уже всех пяти государств Северной Европы) и двусторонних контактов на высшем уровне. В статье сравниваются модели запущенной милитаризации двух стран. Для Германии ценен опыт Швеции по возвращению призыва (с 2017 г.), что позволило существенно увеличить численность войск, особенно сухопутных. Раскрывается сотрудничество ВС при комплектовании сил передового развертывания (СПР) НАТО в Скандинавско-Балтийском регионе, география распределения нагрузки. Особый акцент сделан на рисках попыток блокировать Калининградскую область с востока, которые создает усиливаемая цепь контингентов двух стран в составе СПР. В выводах показаны причины гармонизации, которой Берлину и Стокгольму удалось добиться при координации своих военно-политических планов и действий, особенно под эгидой блока.

Термин «геостратегическая территория» использован в Стратегиях пространственного развития Российской Федерации, принятых в 2019 и 2024 гг. Однако принципы выделения таких территорий остались неясными, приоритеты и дифференциация не определены. Цель исследования — провести на основе мировой и отечественной литературы содержательный анализ понятия «геостратегия» и производных от него в различных сферах научного знания. За рубежом геостратегия ассоциировалась первоначально с военной географией и геополитикой. Ныне геостратегический анализ охватывает не только потенциал применения военной силы на внешних для государства территориях, но и возможности реализации его интересов другими средствами. В России под стратегической территорией подразумевается регион, испытывающий потенциальные или реальные внешние угрозы его безопасности и отличающийся особой уязвимостью к внешним вызовам, из чего вытекает необходимость специальной политики по устранению или смягчению их последствий. Термин «геостратегический» указывает на источники угроз — позицию территории в полимасштабном пространстве внешних и внутренних связей и сетевых структур. Внешние вызовы тесно переплетаются с внутренними: преодолением отсталости, бедностью, оттоком населения и т. д. Показано, что геостратегическое положение носит изменчивый, исторический характер и складывается из геостратегических свойств отдельных населенных пунктов и объектов. Однако похожие геостратегические свойства характерны и для обширных территорий, включающих несколько регионов (например, Арктика или Дальний Восток). Оценка геостратегического положения имеет дискурсивную природу и зависит не только от материальных факторов, но и от идентичности граждан, в том числе их представлений о действующих в мировой политике силах, угрозах национальной безопасности и отношения к соседним странам. В заключение приведены критерии отнесения территорий к геостратегическим, предложено их определение.