Статья: Учение Аристотеля о сердце (2025)

Статья представляет собой обзор, освещающий исследование ключевых аспектов арабо-мусульманской философии в контексте кризиса исламской идентичности и современных глобальных вызовов. Автор рассматривает феномен исламской рациональности, выделяя, вслед за А. В. Смирновым, ее процессуальный характер, влияющий на фундамент исламской культуры. В статье анализируется связь философских концепций с политическими и социальными процессами, поднимаются вопросы о необходимости адаптации исламского наследия к современности, сохранения его универсального духа и конкурентоспособности в глобальном контексте. На примере идей таких мыслителей, как Ибн Халдун, Ибн ал-Азрак, Мухаммад Абед аль-Джабри и других, рассматривается роль философии в формировании культурной идентичности, социального порядка и политической стабильности исламского мира. Автор подчеркивает необходимость восстановления баланса между универсализмом и локальной спецификой, а также актуальность адаптации исламской философии к вызовам современности для преодоления кризиса исламской идентичности и возвращения философии ее ключевой роли в глобальном интеллектуальном диалоге.

В публикации представлен комментированный русский перевод статьи индийского философа и историка философии Прадипа Гокхале. Гокхале сочетает глубочайшее знание индийской традиции (в частности, буддизма, ньяи, джайнизма и чарваки) с владением методами и аппаратом западной философии. Гокхале критикует концепции кармы и перерождения, которые, по его мнению, консервируют несправедливый моральный порядок общества и оправдывают преступления его членов, и развивает идеи «секулярного буддизма», при этом пытаясь следовать духу классических буддистских текстов. Статья состоит из четырех частей: в первой автор излагает основные идеи концепции кармы; во второй говорит о ее связи со «свободой для» (свободой выбора); в третьей – о противоречиях концепции кармы со «свободой от» (понятием освобождения от страданий); в четвертой – проводит критический анализ социальных последствий принятия учения о карме. Автор показывает, как оправдание социального неравенства через идею о карме привело публициста и философа Б. Р. Амбедкара к необходимости пересмотра этого буддийского учения. По мнению Гокхале, идея кармы приводит к парадоксам: предполагая свободу воли, закон кармы одновременно и отрицает ее, а возможность морали оказывается проблематичной. Особое внимание он уделяет противоречию между идеей безначального кармического рабства и принципиальной возможностью освобождения от уз сансары. В статье он предлагает разделять «сильную» (религиозную) и «слабую» (секулярную) формы концепций кармы. Отвергая первую как внутренне противоречивую, Гокхале сохраняет психологическое ядро учения: идею влияния сознательных действий на формирование характера и переживание счастья/страдания в пределах этой жизни. Такой подход позволяет рассматривать карму в контексте моральной психологии, исключая метафизические элементы (перерождение, «другие» миры).

Данная публикация знакомит читателя с переводом статьи М. Кастийо (1948–2019) «Корнелиус Касториадис. Психоанализ и демократия», посвященной социально-политическим идеям известного французского философа. Автор статьи анализирует философские, экономические и психоаналитические аспекты теории Касториадиса и задается целью ответить на актуальные вопросы, обострившиеся в современную эпоху, об объяснении социальной жизни с помощью смыслов, о роли творчества в самоорганизации общества, о кризисе демократии в наши дни и путях выхода из него. Согласно Касториадису, общество является жизнеспособным и перспективным в том случае, если оно конституируется посредством самоорганизации. Социальное самосозидание представляет собой формирование определенного способа собственного бытия с помощью творчества смыслов и их интерпретации. Индивид становится личностью благодаря труду, познанию мира, творческой деятельности. Удовлетворение собственных физиологических потребностей является лишь средством для воспроизводства жизни. Общество представляет собой результат созидательной деятельности множества личностей, образующей живую целостность, способную мыслить и творить ценности. Демократия – это политический строй, основывающийся на свободе творчества. Самокритика и самосовершенствование являются движущими силами развития демократических обществ. При этом, как считает Касториадис, демократия – это трагический режим. Человек подвержен индивидуализму и порочным страстям. Страх хаоса и социальных катаклизмов побуждает человечество к добровольному принуждению к порядку, ограничению свободы и отчуждению смысла. Современная цивилизация переживает кризис демократии. Капитализм, навязывая обществу модель беспредельного индивидуализма, абсолютизации достижений технического прогресса, культа материального благосостояния, создает иллюзию демократии, свободы и благополучия. Обществу угрожает опасность конформизма, беспринципности и утраты подлинной свободы творчества. Человечество нуждается в переосмыслении понятий гражданской ответственности и культуры.

Настоящая статья представляет собой предисловие к переводу на русский язык эссе Б. Кроче «Историцизм и нравственная жизнь». Ее автор ставит своей целью ввести читателя в круг идей этической теории итальянского философа, уделяя основное внимание понятию нравственной деятельности и связи этого понятия с теорией истории. В статье показано, что нравственная деятельность, понимаемая Кроче как индивидуально-универсальная, является высшим видом духовной активности. Отмечается, что философ, разделив все человеческие действия на нравственные и безнравственные и не оставив места для морально-нейтральных действий, чрезмерно расширяет область этики, налагая на человека, обладающего нравственным сознанием, ответственность за любую его активность. Вместе с тем включение момента экономики в практическую сферу духа позволило Кроче исключить зло из этики и поместить аморальные поступки в область чисто утилитарных действий. Такое решение дало итальянскому философу аргумент в обосновании прогрессивного движения истории – важного момента его историцизма: зло не относится к реальности, будучи лишь отрицательным моментом в диалектике духа, оно не может и не должно принимать участия в созидании и развитии истории.

Статья посвящена реконструкции значения термина “ahimāyā”, встречающегося в отдельных гимнах Ригведы и образованного от сочетания слов “ahi” («змея») и “māyā” («магическая сила», «иллюзия»). Несмотря на редкость употребления, этот термин концентрирует в себе ключевые черты ведийского мировоззрения, в котором мнимое не противопоставлено реальному, а существует как форма динамического напряжения между космическими порядком (“Ṛta”) и хаосом. На основе анализа гимнов Ригведы показано, что ahimāyā выступает не как заведомо разрушительная демоническая сила, а как нейтральная и онтологически активная энергия, которая может использоваться как богами, так и демонами в зависимости от ритуального и космогонического контекста. Исследование показывает, что “ahimāyā” функционирует не только как мифологема, связанная со змеями и магией, но и как структурный элемент ведийской онтологии, отражающий особый взгляд на трансформацию, скрытую силу и управляемость видимого мира через ритуал. Автор предлагает интерпретировать “ahimāyā” как форму «мнимого» в ведийской поэтике, несводимого к понятию иллюзии в негативном или эпистемологическом смысле. В статье прослеживаются связи между “ahimāyā” и позднейшими образами Раху, Кету, а также “nāga” в индуистской, буддийской и тантрической традициях, что позволяет говорить о культурной и философской преемственности змеиных и магических символов в индийской мысли.

В статье рассматривается средневековое учение о трансценденталиях, предельных обратимых понятиях: «бытие», «благо», «истина», «единое», «красота»; а также высказывается предположение о возможности поиска и экспликации трансцендентальной онтологии в византийской философии. Во второй части статьи описываются четыре современных проекта актуализации этого учения в рамках философии и богословия: (1) в контексте логики и формальной онтологии (Ян Воленский); (2) для решения проблемы зла и теодицеи (А. М. Гагинский, К. В. Карпов); (3) как полноценный и актуальный философский проект и как ключ к истории западной метафизики (А. М. Гагинский); (4) как основа «теоэстетики», богословской эстетики (Х. У. фон Бальтазар, Д. Б. Харт, А. С. Филоненко, О. Б. Давыдов).

Хорошо известно, что история философии развивается по траектории пересмотра – обоснованного и необоснованного, – казалось бы, уже давно и прочно установленных истин. То, что существование не следует рассматривать как одно из свойств объекта, после Канта не подвергалось серьезной ревизии – до тех пор, пока А. фон Майнонг и его последователи (занимающие сегодня очень значительные позиции в аналитической философии) не разработали теорию предметов. Согласно ей, есть такие ментальные объекты, которые могут считаться и так-сущими и не-сущими одновременно, а потому и существование как таковое должно относиться к разряду вторичных, так называемых экстрануклеарных свойств предметов (которым противопоставляются свойства нуклеарные – сущностные), и при этом данная трактовка иногда «вычитывается» даже у самого Канта. В статье выявляются конфликты концепции «существования-и-несуществования-как-свойств» с философской рациональностью и предлагается в качестве альтернативы стратификационная онтология, которая исходит не из несуществования ментально-интенциональных объектов, а, напротив, из применимости к ним тех дефинитивных критериев самого существования, которые документируются (пусть и нечасто) в истории философии начиная уже с Античности (у Платона, Аристотеля, Беркли, Пирса, Гича c некоторыми индийскими параллелями).

Предмет рассмотрения данной статьи – бернский период творчества Г. В. Ф. Гегеля. В статье анализируются основные идеи «Позитивности христианской религии» в контексте дебатов о практическом разуме. Текст рассматривается с методологической и содержательной точек зрения. Цель автора – выявление значения понятия «позитивность» в рамках исследования Гегелем субъективного и объективного в религии. В статье также анализируется идейная эволюция представлений Гегеля о христианстве; рассмотрена его трактовка обязанностей, отношения государства с религией и Церковью, государственного идеала. Делается вывод о том, что понятие «позитивность» не использовалось Гегелем лишь для критики христианства, а включалось им в контекст философских дебатов о постулатах практического разума; главенствующими в морали Гегель считал примат разума, а также автономию воли.

В статье рассматривается конфликт иезуитов и янсенистов и его отражение в научном наследии выдающегося французского мыслителя Б. Паскаля. Отмечены причины популярности его «Писем к провинциалу», их недостаточно критичного восприятия и общепринятой в историко-философском пространстве оценки полемики иезуитов и янсенистов. Показаны поводы и причины их противостояния, которые были связаны не только с религиозной проблематикой – в частности, с попыткой критического осмысления иезуитами отдельных положений строгой морали ранней церкви, – но и с общественно-политической позицией янсенистов, приводившей их к противостоянию с правительством Франции. Отдельно отмечена проблематика, связанная с пробабилизмом, и выявлено его место не только в религиозно-этическом пространстве, но и в методологии научного познания. Контекстуально проанализированы «Письма к провинциалу» Б. Паскаля. Показано, что использование автором при их издании псевдонима Л. де Монтальт имеет отсылку к мирскому имени папы Сикста V и свидетельствует об изначально субъективном отношении французского мыслителя к конфликту иезуитов и янсенистов. Отмечается взаимосвязь между личностью Паскаля и его взглядами на данный конфликт в частности и религиозную проблематику в целом. Выявлено прослеживаемое в «Письмах к провинциалу» отдаление Паскаля от научного подхода как следствие принятия им янсенизма. Рассмотрены его взгляды на науку, религию и философию в более поздних «Мыслях». Продемонстрированы примеры негативного отношения Б. Паскаля к различным аспектам научного и философского знания. Отмечается, что обращение французского ученого к религии вступило в конфликт с его научной деятельностью и привело к ее прекращению. В заключение подведены итоги противостояния иезуитов и янсенистов в исторической ретроспективе, прослежена его взаимосвязь с эпохой Просвещения и Французской революцией.