Статья: ФИЛОЛОГИЧЕСКАЯ РЕФЛЕКСИЯ ПУШКИНСКОГО МИФА В АВТОБИОГРАФИЧЕСКОЙ ПРОЗЕ А. ЖОЛКОВСКОГО "ИСКУССТВО КАК ПОДВОХ" (2024)

Статья посвящена истории создания музейных организаций и коллекций музеев, посвященных Пушкину, за границей – в Бродзянах (Словакия), Маркучяе (Вильнюс) и турецкой Анталье. Каждый из музеев представляет интерес с точки зрения причин и целей его создания. История литовского музея связана непосредственно с сыном поэта Григорием, чья жена, Варвара Алексеевна, унаследовала поместье Маркучяй, в котором они жили до своей смерти. В 1948 г. там был открыт первый за пределами России литературный музей Пушкина. Музей поэта в словацкой деревне Бродзяны, расположенный в поместье XVII в., был открыт в 1979 г. и изначально создавался как научный центр по изучению русско-словацкого литературного наследия. Однако по своему содержанию это мемориальный музей: здесь, в качестве жены владельца поместья барона Фризенгофа, более 30 лет своей жизни провела сестра жены поэта, Александра Николаевна Гончарова. Недавно открывшийся (в 2019 г.) литературный музей поэта в турецкой Анталье представляет собой центр по продвижению русской культуры и примечателен тем, что расположен в единственной стране, которую посетил поэт за пределами Российской империи

Строчки из произведений А. С. Пушкина часто используются в современном политическом дискурсе. Пушкинские произведения известны подавляющему большинству российского населения, поэтому обращение к ним, намекающее на единство народа и власти, закономерно. Политик должен рассчитывать на широкую аудиторию, способную дешифровать заложенный код. У слушающих возникает ощущение загадки, «интриги». Разгадывание приносит удовольствие, с одной стороны, и аккумулирует внимание на заявленной проблеме, с другой стороны. Риторические высказывания строятся на расхожих суждениях, что влияет на чувственную реакцию со стороны электората. Этими механизмами моделирования эмоций пользуются многие политики. В публичной речи российского президента звучат известные строчки великого поэта для демонстрации приверженности к тем общим культурным ценностям, культурным кодам, которые объединяют все народы и национальности. Распространенность пушкинских текстов в выступлениях политиков объясняется интересом к личности поэта. Часто пушкинские произведения реализуют риторический код манипуляции и выступают значимым смысловым акцентом в воздействующей стратегии. Просветительная деятельность, в которую вовлечены политики, образует риторический код расширения. Риторический код иронии, создаваемый в речи благодаря отсылкам к произведениям, раскрывает новые аспекты в восприятии текста, влияет на целостное понимание внутритекстовой информации. Для осознания смысла речи следует понимать, какие риторические коды «закладываются» создателем текста и как эти коды могут быть дешифрованы

Статья посвящена проблеме рецепции «пушкинского текста» в современном российском кинематографе. В кинофильме Авдотьи Смирновой «Два дня» (2011) значимой сферой – источником прецедентности является «русская литература», что обусловлено прежде всего сюжетом данной романтической комедии. Стоит подчеркнуть, что рецепция конкретно «пушкинского текста» со всей очевидностью не являлась прямой установкой создателей кинопроизведения, однако частотность и разнообразие форм предъявления единиц данного тематического поля позволили установить их связь с центральной проблемой кинофильма − идеей сакрализации литературы в русской культуре (литературоцентризм) и одновременно с кризисом этой идеи. В рамках настоящего исследования был сформирован корпус прецедентных феноменов данного кинофильма, относящихся к пушкинской теме. В ходе проведенного анализа было установлено, что специфическая группа вербальных или аудиовизуальных (в соответствии с кинокодом) феноменов, прямо или косвенно отсылающих к глобальному «пушкинскому тексту» (текстам произведений А. С. Пушкина, фактам его биографии, образам «пушкинского мифа» и т. д.), обладает квалифицирующими признаками «хрестоматийность», «реинтерпретируемость» и «семиотический способ существования» (по Ю. Н. Караулову) [1; 2]. Авторы кинокартины используют множественные способы апелляции к оригинальному пушкинскому источнику: путем прямой номинации (с указанием признака), аудиовизуальной аллюзии, реконструкции мотива, сближения на уровне образов и внутреннего сюжета. Будучи целостными единицами коммуникации, исследуемые нами прецедентные феномены, являющиеся апелляцией к конкретному культурному коду («пушкинский текст»), обладают ценностной значимостью для понимания кинофильма, содержание которого расширяет заявленные жанровые рамки

В статье проанализированы комиксы, связанные с личностью и творчеством А. С. Пушкина. Автор приходит к выводу, что возникший в XIX в. универсальный подход к наследию Пушкина («наше всё»), соединяясь в XX в. с феноменологическим («мой Пушкин») и травестийным (анекдоты Хармса), приводит к новому типу репрезентации личности и творчества поэта – слиянию текста и рисунка; этим объясняется резкое увеличение количества комиксов на фоне освоения цифровых технологий. Выделены три вида комиксов о Пушкине и по его произведениям: учебные, иллюстративно-нарративные и шутливые. Основная аудитория первых – учащиеся и учителя, вторых – любители Пушкина и изотекстов, третьих – читатели, принявшие постмодернистскую игру с классиками и наслаждающиеся альтернативными историями с участием знаменитых личностей. Рисованные истории получаются не столько о Пушкине, сколько о нашем представлении о нем. Игровое начало становится главенствующим даже в учебных произведениях, изочасть которых представляет Пушкина и его персонажей в контексте своей эпохи, но в текстовой части они ведут себя как современники аудитории

Статья посвящена исследованию творчества Александра Пушкина советским критиком и ученым А. В. Македоновым, который в 1930-е гг. опубликовал цикл статей о поэте. Статьи о Пушкине ярко характеризуют особенности научно-исследовательского подхода Македонова 1930-х гг. Он не избежал влияния вульгарного социологизма, но стремление к всестороннему, глубокому пониманию художественных текстов позволило ему предложить стройную концепцию творчества Пушкина, которая отчасти совпала с выводами одного из ведущих пушкинистов ХХ века – Юрия Лотмана. Македонов в своем исследовании опирался на работы В. Г. Белинского о Пушкине, стремился развить его учение о «реальной поэзии». Он поставил перед собой несколько задач, главная из которых – понять, благодаря чему Пушкин смог создать новое магистральное направление в русской литературе, в русле которого развивается, по мнению критика, и социалистический реализм. Краеугольными камнями пушкинского наследия Македонов считает принципы гуманизма, свободолюбия, народности и реализма. О них и пойдет речь в данной статье. Разговор о гуманизме Пушкина в эпоху массового террора был важным и актуальным. В 1937 г. Македонов сам был репрессирован, после чего смог вернуться к литературной работе только в конце 1950-х гг.

В статье рассказывается о неизвестном труде выдающегося пушкиноведа Н. А. Раевского «Пушкин и война» («Жизнь за Отечество»), об истории его написания, пропажи в конце Второй мировой войны, о неоконченной попытке автора воссоздать рукопись по памяти и ходе ее современной научной реконструкции на основе максимального корпуса различных документальных материалов, отложившихся как в государственных архивах, так и в личном архиве падчерицы Н. А. Раевского Е. И. Беликовой. Показаны перспективы восстановления, научного комментирования и издания труда, специфические проблемы, возникшие при реконструкции текста, и пути их решения. Приводятся фрагменты воспоминаний пушкиниста о работе над темой «Пушкин и война», демонстрируются примеры психосемантической выверки мысли автора – как на основании этих воспоминаний, так и с опорой на другие элементы литературного и научного наследия Н. А. Раевского. Анализируется ряд важных разночтений между текстом рукописи, подготовленным в эмиграции и воссозданным в 1970-х гг. в СССР. Особое внимание уделяется пониманию сущности свободы – как для пушкинской эпохи, так и для разных периодов творчества самого Н. А. Раевского

Статья посвящена сравнительному анализу перевода ряда крылатых выражений из романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин» на немецкий и английский языки. Материалом для исследования послужили переводы, выполненные Т. Коммихау, И. Гюнтером, Дж. Фаленом и О. Эммет совместно с С. Макуренковой. Выбор темы исследования был продиктован, прежде всего, интересом к роману как к источнику многих крылатых речений, которые на сегодняшний день воспринимаются как часть русской национальной фразеологии и употребляются в различных дискурсах, что делает вопрос их перевода на иностранные языки особенно актуальным. В отличие от большинства исследований, направленных на критическую оценку переводов «Евгения Онегина» с позиций сохранения его уникального стиля, богатства словесной фактуры, смысловых нюансов, ритмико-интонационной структуры и проч., задача настоящей работы – показать практическую возможность передачи одного и того же инвариантного смысла различными, но при этом функционально равноценными способами в рамках поэтического текста, изучить основные различия между представленными переводами крылатых фраз. При сравнении особое внимание уделяется вариативности лексики, синонимическим возможностям языков перевода, грамматической структуре предложений, а также переводческим трансформациям: добавлениям, опущениям, заменам и т. д. В заключении делаются выводы о функциональной эквивалентности переводов оригинальному тексту при их структурном разнообразии, продиктованном индивидуальностью переводческих решений.

Переводы А. С. Пушкина на сербский язык имеют давнюю традицию. Первый перевод («Полтава») был опубликован в 1836 г. Милорад Павич – не только всемирно известный сербский писатель, но и главный редактор собрания сочинений А. С. Пушкина на сербском языке, талантливый переводчик. Лучшим переводом М. Павича считается пушкинский «Евгений Онегин», максимально приближенный к оригиналу. Цель статьи – проследить переводческие стратегии М. Павича в процессе работы над пушкинским циклом стихотворений к Амалии Ризнич, которые сам Павич рассматривал в контексте «сербских песен» А. С. Пушкина. Согласно разысканиям М. Павича, Амалия Ризнич была не итальянкой, а происходила из банатской фамилии Нако (нынешняя сербская Воеводина). М. Павич с трепетом относился к теме «Пушкин и Сербия»; кроме «Песен западных славян» им переведены стихотворения, адресованные Амалиии Ризнич («Простишь ли мне ревнивые мечты…», «Для берегов отчизны дальной…», «Под небом голубым страны своей родной…», «Заклинание»). Сопоставление перевода и оригинала, а также привлечение к анализу стихотворных опытов других сербских переводчиков А. С. Пушкина позволяет сделать вывод о художническом мастерстве Павича-переводчика

Статья посвящена осмыслению темы карт (карточной игры) при анализе устройства художественной реальности произведения Л. Улицкой «Пиковая Дама». Заглавие рассказа, восходящее скорее к мифологическому архетипу «роковой старухи», чем к семиотической природе карточной игры, и явные параллели при характеристике главных персонажей позволяют нам сопоставить данное произведение с одноименной повестью А. С. Пушкина, в которой тема карточной игры заявлена как на формальном, так и на содержательном уровне. По своей сути карточная игра представляет собой модель определенного конфликта со строгой иерархической системой отношений и правил, соблюдение которых приведет к ситуации «выигрыша» или «катастрофы». Проанализировав конфликтную ситуацию между поколениями «отцов» и «детей» в произведении Улицкой с позиции заданного механизма карточной игры, мы пришли к выводу, что сюжет рассказа базируется на антитезе «случайность – упорядоченность», которую можно интерпретировать как универсальную оппозицию «жизнь – смерть». В бытовой линии сюжета случайность воспринимается как позитивный знак, несущий внезапные положительные изменения в жизни героев, однако на бытийном уровне случайность может воплотиться в смерть, которая не освобождает, а возвращает к установленному порядку. В рассказе Улицкой противостояние диктату матери трансформируется в невозможность противостоять роковой случайности. Смерть – закономерный итог жизни, подчиняющий себе ее течение. Таким образом, тема игры оказывает моделирующее воздействие на текст и в процессе анализа позволяет выйти на метафизический уровень осмысления тематики и проблематики произведения

Песня Высоцкого «Открытые двери…» (1978) рассматривается на фоне пушкинской традиции – прежде всего традиции стихотворения «Бесы», прямая реминисценция из которого содержится в тексте песни. У Высоцкого, в отличие от Пушкина, бесовская сила конкретизирована, погружена в конкретную национальную («французские бесы») и бытовую (ресторанный загул) обстановку. Если лирический герой Пушкина противостоит бесам в одиночку, то у Высоцкого героев двое (песня посвящена Михаилу Шемякину); такая парность образов для его поэзии вообще характерна («Тот, кто раньше с нею был», «Он не вернулся из боя» и др.). Отмечены другие пушкинские ассоциации в тексте песни: переклички с «Евгением Онегиным», стихотворением «Черная шаль», а также с сюжетом фильма «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил» по мотивам незавершенного пушкинского романа о царском арапе, в котором Высоцкий снимался в роли арапа. Песня «Открытые двери…», благодаря ее мелодическому сходству с более ранней песней Высоцкого «От скушных шабашей…» (1967), поставлена в контекст «антисказок» барда, которые отчасти представляют собой травестийные версии пушкинских сюжетов («Лукоморья больше нет», «Песня про плотника Иосифа…» и др.). Но в песне 1978 г. эта линия окрашена «гамлетовским» опытом поэта-актера. В целом сюжет песни демонстрирует возможность противостояния бесовской силе и преодоления ее