Статья: Ф. СМИРДИН И ЦЕНЗУРНЫЙ КОМИТЕТ: ОБ ОДНОМ ЭПИЗОДЕ РЕДАКЦИОННОЙ ИСТОРИИ "БИБЛИОТЕКИ ДЛЯ ЧТЕНИЯ" (2025)

Скоро ожидается выход заключительного (седьмого) тома биографического словаря «Русские писатели. 1800-1917», издающегося с 1989 г. Словарь стал важным событием для отечественной гуманитарной науки и культуры. Уникальны как глубина и точность разработки биографий литераторов XIX в., с широким привлечением новых (в том числе архивных) материалов, так и диапазон охвата включенных в словник имен. Словарь представляет более 3 000 русских писателей, критиков, публицистов, многие из которых впервые получили свои научные биографии. При этом еще большее число дореволюционных литераторов остались за рамками словаря. В данной публикации представлены статьи о двух таких писателях - Николае Глушицком и Ростиславе Ступишине. Оба активно печатались во второстепенных массовых периодических изданиях 1860-1870-х годов, но их имена не сохранились в истории «большой» русской литературы. Дополнения к словарю «Русские писатели» помогут расширению ее границ.

Архивные разыскание позволили реконструировать и представить в настоящей статье историю противостояния головного офиса Госиздата в Москве и Ленгиза как его структурного подразделения. Показано, что в этом конфликте, начатом в 1923 г., ярко проявился «географический фактор» характерных для этого времени непростых отношений властного центра страны и периферии - национальных республик и Ленинграда как культурного центра бывшей империи. На примере ряда институций культуры делается вывод, что в период становления советской государственности, в ситуации нэпа строительство властной вертикали требовало увязки централизованного управления с хозяйственной самостоятельностью отдельных регионов и организаций в целях оптимизации производства. В процессе согласования обнаружилось, что соотношение культурных сил центра и периферии не всегда складывалось в пользу руководящего центра. Архивные документы доказывают, что Ленгиз использовал более эффективную издательскую политику, которая определяла его нежелание выполнять требования головного офиса в Москве и подчиняться его распоряжениям. Установлено, что в стремлении к торговой и финансовой независимости Ленгиз был поддержан Ленинградским облгубисполкомом. Этот конфликт между головным офисом Госиздата в Москве и Ленгизом отразил общее противоречие времени между ценностью культурного капитала и производственными целями государственного строительства, девальвировавшими в тот момент значение культурного наследия.

К литературным фактам относятся не только литературные тексты писателя, но и его бытовое поведение. Это очень наглядно проявляется при изучении отношений Е. Н. Чирикова и журнала «Русское богатство», в котором он начинал свою литературную деятельность. В период писательского ученичества Чириков с большим почтением просил В. Г. Короленко поделиться своими представлениями о соотношении «теоретичности» и «оригинальности» в литературном труде, а в 1894-1896 гг. постоянно печатался в журнале. После перехода Чирикова в «марксистские» издания критики «Русского богатства» (А. И. Потапов, Н. К. Михайловский, А. Г. Горнфельд, А. М. Редько и др.) постоянно подчеркивали «теоретичность» его сочинений в ущерб их «оригинальности». Общественно-бытовое поведение Чирикова было основано на самолюбии, что проявилось в конфликте с «Русском богатством» в связи с его задолженностью журналу и в пресловутом «чириковском инциденте» по поводу еврейского вопроса: игра самолюбия мешала ему занять уравновешенную позицию. Стремление к саморекламе было свойственно вообще всему литературному кругу М. Горького в 1903-1909 гг., что отразилось в публикации групповых фотографий участников кружка «Среды» и в карикатурах на них. Однако участвуя в общественно-политических акциях 1911 г. в связи с 50-летием отмены крепостного права (ответ на анкету в «Синем журнале», № 9; речь на банкете 19 февраля 1911 г.), Чириков проявил скорее «оригинальность», в то время как оценка этого участия авторами «Русского богатства» (В. А. Мякотин, А. В. Пешехонов) страдала «теоретичностью», которую Чириков очень остро критиковал в своих частных письмах. Таким образом, «теоретичность» и «оригинальность» - это не заданные, а переменные свойства литератора.

В статье показано, что в 1805-1806 гг. в русских литературных журналах разворачивается обсуждение творческого наследия и личности Д. И. Фонвизина. О нем пишут «Журнал российской словесности» Н. П. Брусилова, «Северный вестник» И. И. Мартынова, «Журнал для пользы и удовольствия» А. Варенцова, «Друг просвещения» П. И. Голенищева-Кутузова, Г. С. Салтыкова и Д. И. Хвостова. «Журнал для пользы и удовольствия» и «Вестник Европы» М. Т. Каченовского в это же время публикуют ранее не издававшиеся произведения Фонвизина. Все, кто пишет о Фонвизине, едины в главном - в высшей оценке его творчества. Брусилов ставит его рядом с Мольером, а также с русскими классическими авторами, в том числе Карамзиным. Здесь можно видеть жест уважения к Карамзину в то время, когда его литературная репутация вызывает споры. Дискуссия начинается вокруг личности Фонвизина. В «Северном вестнике» появляется анекдот, показывающий не только его остроумие, но и самообладание, с которым он переносит болезнь. В «Журнале для пользы и удовольствия» этот анекдот подвергается критике; вскоре в этом издании публикуется «Рассуждение о суетной жизни человеческой», написанное Фонвизиным в конце жизни, которое иллюстрирует другую сторону его характера - христианское смирение. Этот же взгляд отражает статья о Фонвизине для словаря русских писателей еп. Евгения (Болховитинова), помещенная в «Друге просвещения». Она затрагивает и языковую концепцию комедиографа, представляя его как предшественника архаистов - литературной «партии» А. С. Шишкова. В «Вестнике Европы» печатаются письма Фонвизина к П. И. Панину из Франции. Высказанные в них критические суждения о французах в момент публикации приобретают особую актуальность, будучи созвучны настроениям русского общества после Аустерлица. Наконец, Хвостов в оде «К Денису Ивановичу Фонвизину», представляя драматурга как образцового сатирика, обращается к нему в своей критике современного общества и словесности России. Таким образом, сторонники разных литературных лагерей, от карамзиниста Брусилова до шишковиста Хвостова, апеллируют к произведениям, а главное - к образу Фонвизина, чтобы его авторитетом подкрепить свои позиции. Споры об интер- Л. А. Трахтенберг. Д. И. Фонвизин в журнальных полемиках 1805-1806 гг. 299 претации наследия Фонвизина становятся возможны благодаря единогласному признанию его классиком русской комедии.

Статья посвящена особенностям рецепции последнего поэтического сборника К. К. Вагинова «Звукоподобие» в 1960-1990-х гг. Не будучи завершенной при жизни автора, поэтическая книга долгие годы оставалась неизвестной широкому читателю и исследователю и распространялась в списках и копиях, сделанных вдовой писателя, А. И. Вагиновой, а также друзьями и знакомыми автора. Это создало ситуацию, когда основного текста сборника не существует, что подтверждает приведенный в статье список источников с краткой характеристикой. Открытие «Звукоподобия» в 1960-х гг. было значимо как для читателя, знакомившегося с творчеством позабытого поэта, так и для исследователей, которые использовали сборник для легитимации Вагинова в истории советской литературы. В статье разобраны два основных сценария такой легитимации. Первый, представление Вагинова как писателя, освободившегося от влияния модернизма и пришедшего к классической поэтике, разделяли современники и первые исследователи Вагинова, обращавшиеся к идеологически нейтральным культурным моделям. В то же время в неофициальной культуре бытовал противоположный способ рецепции Вагинова - как замолчанного писателя, неизвестный сборник которого встраивался в череду «возвращенных» текстов первой половины ХХ в. «Звукоподобие» лежало в основе читательской и исследовательской рецепции жизни и творчества Вагинова, что подтверждает анализ периодизаций творчества писателя.

Анна Зегерс (1900-1983) - не только ключевая фигура литературы ГДР, но и важнейший участник послевоенного советско-германского диалога - до последнего времени мало интересовала исследователей, как германских, так и российских. На немецком языке ее наиболее полная биография и два тома избранных писем были изданы американским германистом австрийского происхождения К. Цель Ромеро; фундаментальные исследования жизни и творчества Зегерс в отечественной германистике отсутствуют. В настоящей статье представлена история отношений Зегерс с Союзом советских писателей СССР (ССП) в послевоенный период. А. Зегерс регулярно приезжала в СССР по приглашению ССП, Комитета по международным Ленинским премиям или по собственной инициативе, не только с творческими целями, но и на отдых и лечение. Писательница состояла в переписке с большим числом советских авторов и литературоведов (Т. Мотылевой, Л. Копелевым, В. Стеженским, И. Эренбургом и др.). Сотрудничество немецкой писательницы и ССП определялось обеими сторонами как «дружба». На материале сохранившихся в двух архивах (в московском РГАЛИ и берлинском Архиве Анны Зегерс) писем в статье рассматриваются основные линии отношений писательницы с советскими коллегами. Несмотря на то, что в истории послевоенных советско-германских контактов понятие дружбы, будучи идейной доминантой культурной политики СССР, означало деловое партнерство, автор статьи приходит к выводу о действительно теплых и доверительных отношениях между Анной Зегерс и ее советскими друзьями.

Статья посвящена анализу взаимоотношений Р. Роллана с одним из его советских корреспондентов - дипломатом, писателем и партийным деятелем А. Я. Аросевым. На основе писем и дневников Роллана и Аросева воссоздаются ключевые события советско-французского диалога в 1930-е гг., связанные с изменением позиции Роллана по отношению к СССР: от критики итогов Октябрьской революции писатель переходит к ревизии собственных политических взглядов и решается на путешествие в страну, которая строит «новое общество». Важную роль в подготовке его приезда сыграл Аросев, занявший в 1934 г. пост председателя ВОКС. В статье впервые публикуется письмо Роллана Аросеву от 12 мая 1935 г., в котором изложены требования писателя к его размещению, питанию и медицинскому обслуживанию в СССР. В письме Роллан высказывает озабоченность задержкой выхода очередных томов полного собрания его сочинений, а также просит уточнить возможность встреч в Москве с Горьким и Сталиным. В статье прослеживается дальнейшее развитие отношений Роллана с Аросевым: после кризиса доверия, связанного с попыткой Сталина и Аросева разместить Роллана не в доме Горького, а на охраняемой правительственной даче, Аросеву удается вернуть расположение Роллана и продолжить дружескую переписку и встречи с ним в Швейцарии, на вилле Роллана. Переписка писателя с Аросевым заканчивается с арестом последнего. Впервые вводятся в научный оборот неизданные на русском языке «Дополнения (октябрь-декабрь 1938 года)» к «Московскому дневнику» Роллана.

В статье рассматривается поздняя заметка Блока об эмигрантской печати, написанная для невышедшей «Литературной газеты». Контекст, повлиявший на создание заметки, восстанавливается благодаря привлечению отложившихся в архиве А. М. Горького ИМЛИ РАН протоколов заседаний редколлегии издательства «Всемирная литература», в котором сотрудничал Блок. Установлено, что этот текст стал отдаленной репликой в полемике, которая развернулась после приезда Г. Уэллса в Россию осенью 1920 г. (публикации Д. С. Мережковского, И. С. Бунина и др. эмигрантских авторов с одной стороны, ответы Н. С. Гумилева и К. И. Чуковского - с другой). Кроме того, как показывает анализ протоколов, за тезисами Блока стоит знакомство поэта не только с материалами вышедшего в Софии журнала «Русская мысль» (как отмечал в мемуарном очерке Е. И. Замятин), но также с газетой «Народное дело» (Ревель) и журналом «Русская книга» (Берлин). Так, критикуя эмигрантскую печать, Блок называет фамилию переводчицы и журналистки
А. Ф. Даманской, чьи публикации в ревельской газете обсуждались на заседаниях редколлегии «Всемирной литературы». В то же время, отмечая позитивный сдвиг в отношении зарубежных русскоязычных изданий к оставшимся в России литераторам, Блок ориентируется на критико-библиографический журнал «Русская книга», издаваемый А. С. Ященко.
В статье подчеркивается, что в стремлении «перекинуть мост понимания между зарубежными литераторами и оставшимися» Блок оказывается созвучен А. Н. Тихонову, несмотря на антипатию к последнему.

В статье рассматриваются результаты деятельности А. Блока в Чрезвычайной следственной комиссии (ЧСК) Временного правительства. Исследователи обращались к изучению этого периода в биографии поэта, однако тема в настоящее время далека от исчерпывающего освещения. Анализируется работа поэта в ЧСК главным редактором стенограмм допросов высших сановников царского режима и выявляются документальные источники очерка «Последние дни императорской власти». Впервые публикуется автограф со списком документов к главе отчета «Последние дни старого режима». Рассматриваются условия задания, полученного поэтом, в виде написания главы отчета ЧСК Учредительному собранию. На основе изучения материалов фонда ЧСК, личных фондов Блока в Пушкинском Доме и в РГАЛИ обосновывается вывод, что в работе над очерком поэт опирался на стенограммы допросов президиума ЧСК и на весь комплекс следственных материалов. Анализируются автографы с выписками из стенограмм допросов, включающие характеристики представителей «темных сил», входивших в ближайшее окружение царской семьи - конфидентки императрицы А. А. Вырубовой, дворцового коменданта генерала В. Н. Воейкова. На основе личных записей поэта анализируется его отношение к Февральской революции.

В статье анализируется история сотрудничества писательницы А. Л. Толстой (Бостром) с товариществом изданий И. Д. Сытина, пришедшегося на первую половину 1900-х годов. Регулярно бывая в Москве и в Петербурге в 1903-1905 гг., А. Л. Толстая знакомится, неоднократно встречается, переписывается с самим И. Д. Сытиным и сотрудниками его издательства, подробно рассказывая в письмах в Самару мужу, А. А. Бострому, обо всех новостях своих переговоров с издателями. Итогом этих переговоров и сотрудничества становится выход трех книг «для маленьких детей», каждая из которых выдержала от пяти до шести переизданий в 1904-1917 гг. Дополнительный интерес для современного читателя представляет то обстоятельство, что свидетелем и вольным или невольным участником издательских хлопот матери был и юный А. Н. Толстой, набиравшийся таким образом опыта взаимодействия с тем профессиональным кругом, с каким ему предстоит еще теснее познакомиться в будущем. Статья основана на материалах неопубликованной семейной переписки.

В статье биография Н. Д. Хвощинской (В. Крестовский-псевдоним) рассматривается в связи с ее литературным творчеством. Имевшая репутацию лучшей русской писательницей своего времени, Хвощинская была литературной долгожительницей, но в последние годы ее творческая активность явно снизилась. Изученные материалы позволяют предположить, что условия жизни писательницы и ее окружение существенно влияли на интенсивность литературной работы. Наиболее плодотворными оказывались периоды, когда рядом находился человек, близкий не только в эмоциональном и интеллектуальном смысле, но и в бытовом плане, человек, с которым можно было просто потолковать «о безделицах». В 1850-х - первой половине 1860-х гг. это ее сестра С. Хвощинская, писательница, публиковавшаяся под псевдонимом И. Весеньев. Именно эти годы стали самыми насыщенными и яркими в творчестве Н. Хвощинской. Второй период - 1870-е гг., когда писательница нашла близкого человека в своей рано умершей воспитаннице. В статье представлен значительный корпус архивных документов официального и личного характера, которые воссоздают житейские обстоятельства Хвощинской в разные годы и позволяют понять, почему она в немолодом возрасте покинула свой дом в Рязани и почему не стала для нее близким человеком младшая сестра П. Хвощинская (писательница С. Зимарова). В приложении публикуются ранние стихотворения Н. Хвощинской, посвященные трем ее сестрам - Любови, Софье и Прасковье, а также завещательные распоряжения.

Статья посвящена одной из малоизученных страниц биографии Николая Яковлевича Прокоповича (1810-1857), друга Гоголя с детских лет, редактора и издателя его сочинений, поэта и педагога. После окончания Нежинской гимназии Прокопович приехал в Петербург и поступил на драматическое отделение столичного Театрального училища, а затем, по завершении обучения, несколько лет прослужил актером Санкт-Петербургской труппы Императорских театров. В статье сообщаются новые сведения о его театральной карьере и пьесах, в которых играли он и его жена, также начинающая актриса М. Н. Трохнева. Показано, что Прокопович на протяжении своей недолгой сценической деятельности успел сыграть во многих спектаклях, но ему доставались лишь эпизодические и выходные роли; тем не менее Гоголь, поддерживавший с ним близкие отношения, мог посещать пьесы с его участием. В статье рассматривается круг этих постановок, что позволяет составить представление о характере театрального репертуара 1830-х гг. и убедиться в том, что драматические традиции, воплощенные в этих спектаклях, были переосмыслены Гоголем в его собственных комедиях. Приведенный материал изучается в связи со взглядами Гоголя на особенности отечественного театра, высказанными им в заметке о петербургской сцене в 1835-1836 гг.

Публикуются письма крестьянского поэта, известного художника-реалиста, одного из последних передвижников, первого председателя Ассоциации художников революционной России П. А. Радимова (1887-1967) к знаменитому литературному критику А. А. Измайлову (1873-1921). Ко времени их эпистолярного знакомства Измайлов - состоявшийся журналист, популярный пародист, заведующий литературно-критическим отделом «Биржевых ведомостей»; Радимов - успешный молодой художник, выступающий с передвижниками, начинающий литератор, за его плечами два поэтических сборника: «Полевые псалмы» (Казань, 1912) и «Земная риза» (Казань, 1914; 1915 - 2-е изд.), - благожелательно встреченные критикой. Письма охватывают переломные моменты в жизни обоих корреспондентов. Для Радимова это начало сотрудничества в «толстых» журналах («Русском богатстве» и «Ежемесячном журнале»), в многотиражной газете «Биржевые ведомости», развитие карьеры в стане передвижников. Измайлов в этот период - на пороге кардинальной карьерной перемены: вскоре он должен занять пост главного редактора популярной газеты «Петербургский листок». Письма публикуются по автографам; в работе использованы неопубликованные ранее архивные материалы (ОР РНБ, РО ИРЛИ).

Впервые публикуется двустороння переписка С. А. Венгерова с К. И. Чуковским, позволяющая проследить литературные взаимоотношения между известным библиографом, историком литературы, издателем, с одной стороны, и молодым литературным критиком - с другой. Реконструируется неизвестный сюжет, связанный с попытками Венгерова привлечь Чуковского к написанию литературных портретов В. Я. Брюсова и З. Н. Гиппиус для масштабного издательского проекта «Русская литература XX века. 1890-1910» (под ред. проф. С. А. Венгерова). Выдвигается гипотеза о том, что недатированный ответ Чуковского на анкету КБС (Критико-биографического словаря…) может быть хронологически соотнесен с последними письмами корреспондентов.

Комментированная публикация писем постояльцев и членов Совета по управлению Домом писателей им. В. Ф. Голубева к его заведующему Сергею Григорьевичу Бередникову, обнаруженных в личном фонде тихвинских купцов (Государственный архив Новгородской области), дополняет известные сведения о столичной литературной жизни 1910-х гг. Открытый в 1905 г. Дом писателей им. В. Ф. Голубева, принадлежавший Литературному фонду, задумывался как общежитие для людей творческих профессий. С. Г. Бередников в 1910-1914 гг. был членом Совета по управлению Домом и его заведующим и по своей должности вынужден был вникать в комплекс бытовых проблем, о которых постояльцы Дома сообщали ему в письмах. В публикации уточнены имена жителей Дома писателей в первой половине 1910-х гг. и приведены отдельные документы, регламентирующие его работу (общие правила (устав Дома), правила проживания).

В научный оборот вводится глава «Так не бывает» из раннего варианта повести К. Г. Паустовского «На медленном огне. (Книга скитаний)». Текст публикуется по единственному машинописному источнику, который хранится в фонде писателя в РГАЛИ (Ф. 2119), там же находится и рукопись главы, данная под другим названием - «Северное свидание». Глава сюжетно связана с другой, вошедшей в основной текст, - «Проводы учебного корабля». Публикуемая глава посвящена новой любви героя, которая настигает его в Петрограде. Внезапность и исключительность чувства подчеркнуты в названии главы. Во вступительной статье рассматривается более широкий вопрос - раскрытие в шестой части автобиографического цикла Паустовского любовной темы. Установлено, что помимо нового сюжета, исключенного на раннем этапе работы, до момента подготовки к публикации в журнале «Новый мир» сохранялись фрагменты, связанные с прошлыми увлечениями героя. Исключение этих эпизодов является волей К. Г. Паустовского. В статье рассматривается вопрос о прототипах героинь цикла, выдвигается предположение о собирательном характере образа героини, появившейся в публикуемой главе, подчеркивается литературный генезис образа.