Статья: ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЦИФРОВОГО ЭТИКЕТА В АКАДЕМИЧЕСКОЙ СРЕДЕ (2026)

В. Я. Брюсов по праву считается законодателем и реформатором стихопоэтики Серебряного века, основные принципы которой были изложены им в «Опытах по метрике и ритмике, по евфонии и созвучиям, по строфике и формам» (1918). Примерно в это же время им был написан миницикл, состоящий из двух десятистиший с виртуозными диссонансными рифмами: «В тихом блеске дремлет леска…» и «Волшебство — весь мир окрестный…». Оба имеют однотипную рифмовку: (AbAbAbAbAb), без графического расчленения на потенциальные субстрофы. Амбивалентно они могут быть описаны или как увеличенные на два стиха сицилианы (AbAbAbAb+Ab), или как безголовые сонеты со сплошной рифмовкой (AbAb AbA bAb). Обе возможные трактовки почти в одинаковой степени проблематичны. В первом случае поэт непременно нашел бы для них специальную нишу в строфике, обозначив соответствующим термином; во втором — на фоне приверженности к строгим классическим формам сонета (рассматриваемая двойчатка безголовых сонетов и 10 обращений к семистишиям-полусонетам — уникальное исключение) он мог создать экспериментальный прецедент, опередивший свое время. В пользу второго допущения свидетельствует и фоническое задание: все десять рифмопар — идеально организованные диссонансы, причем порядок ударных гласных закономерно выдерживается в обоих случаях: е-и-а-о-у с эффектом удвоения в каждой паре четных и нечетных стихов.

В статье поднимается проблема своеобразия поэтического лексикона И. А. Бунина, в частности рассматривается организация фитонимической микросистемы и функциональный потенциал ее единиц. Установлено, что состав фитонимии Бунина-поэта отличается семантической неоднородностью и включает десять лексико-семантических групп разного объема. Хотя основа писательского словника сформирована общеизвестными официальными названиями растений, в нем присутствуют диалектные и индивидуально-авторские единицы. Наименования деревьев и кустарников, растительных сообществ, травянистых, вьющихся, споровых, низших растений или их частей обладают разной частотностью реализации в стихотворных контекстах. Анализ синтагматики фитонимов в поэтической речи позволяет заключить, что они служат не только инструментом создания пейзажей русского Подстепья или экзотических природных ландшафтов дальних стран, но и индикатором эмоционально-чувственной сферы лирического субъекта, средством аккумулирования философско-мировоззренческих смыслов и транслятором культурно-ценностных доминант. Авторы приходят к выводу, что отбор фитонимической лексики для создания частных флористических образов и художественного образа Природы в целом предопределен особым типом художественного сознания И. А. Бунина и писательского почерка, выражающегося в эстетизации обыденного, живописном мастерстве, точности детали, емкости символа

В статье интерпретируются языковые средства и способы репрезентации такой текстовой категории, как художественное время, в творчестве поэтов Серебряного века (на примере произведений А. Белого, А. Блока, К. Бальмонта, В. Брюсова, В. Иванова, И. Анненского, М. Волошина, Ф. Сологуба). Цель статьи — анализ тропов, в основе которых лежат названия драгоценных камней, и их роли в отражении авторского мировосприятия. Выявлено, что минералогическая лексика, участвующая в реализации временны́х понятий, преимущественно представлена компаративными тропами: метафорами (мета форамизагадками, генитивными метафорами, перифразами), сравнениями, а также метафорическими эпитетами. Выделены два способа выражения временны́х значений с помощью «ювелирной метафорики»: эксплицитный, когда художественный текст непосредственно содержит слова с временно́й семантикой, и имплицитный, когда значение времени восстанавливается из контекста. Кроме наименований собственно драгоценных (полудрагоценных) камней, в статью включены в качестве образов сравнения ряд элементов из родственного по тематике семантического класса — «Украшения из камней» (бисер, бусы, ожерелье). Рассмотрена роль «ювелирной метафорики», воплощающей темпоральные представления, в реализации важнейших мотивов поэзии Серебряного века: огня-света, смерти-возрождения, памяти-забвения, надежды, «вечного повторения».

Статья посвящена исследованию концепта «гроза» в классических пьесах России и Китая — «Гроза» А. Н. Островского и «Гроза» Цао Юя. Проанализировано влияние концепта «гроза» на развитие сюжета, его связь с культурой бога грома и религиозными взглядами писателей. Автор приходит к выводу, что в пьесах Островского и Цао Юя буквальное и переносное значение слова «гроза» проявляется в разной степени. Помимо выражения буквального значения — дождливой погоды с грозой в метеорологическом смысле, слово «гроза» в обоих произведениях также намекает на трагический финал главных героинь, Катерины и Сы Фэн. Кроме того, его собственная семантика, связанная с бурей и потрясениями, отражает внутреннее беспокойство и душевное волнение персонажей. В обоих произведениях «гроза» не только указывает на погодные условия, но и символизирует громовую бурю общественных потрясений и перемен, подразумевая крах старого общества и наступление новой эпохи. Она также отражает сходные культурные представления русских и китайцев о боге грома, воплощая идеи наказания, справедливости и защиты нравственности. «Гроза» становится связующим звеном между сюжетом текста и религиознофилософскими взглядами писателей: она тесно связана с языческими и христианскими идеями Островского, а также конфуцианскими, буддийскими и христианскими мыслями Цао Юя. Хотя отношение авторов к социальным порокам сходно, в тексте это выражено по-разному.

В статье рассматривается изменение семантики и сочетаемости глагола разболеться в истории русского языка. Данные древнерусских источников показывают, что разболѣтисѧ во всех случаях обозначает начало новой ситуации (‘начать болеть’), и речь почти всегда идет не просто о тяжелой, но о смертельной болезни. Субъектом при этом глаголе всегда выступает человек. Почти такая же картина представлена и в старорусских источниках XV–XVI вв.: глаголом разболѣтисѧ обозначено начало тяжелого предсмертного состояния. Лишь изредка попадаются рассказы о выздоровлении не как о чуде. Только с XVII в. «оптимистичные» контексты начинают преобладать, но рассматриваемый глагол всегда отмечает начало нездоровья. С XVIII в. в Национальном корпусе русского языка зафиксированы употребления разболѣться с неодушевленным подлежащим наподобие современного разболелась голова. При этом из письменных памятников совершенно исчезают примеры разболѣться ‘(внезапно) тяжело заболеть’ с одушевленным подлежащим, кроме исторических сочинений о Древней Руси. Среди текстов, входящих в Национальный корпус русского языка, глагол разболѣться ‘расхвораться, начать болеть сильнее’ с одушевленным подлежащим впервые отмечен в «Скверном анекдоте» Ф. М. Достоевского. Соответственно, только со второй половины XIX в. употребление рассматриваемого глагола становится практически идентичным современному.

В статье рассматриваются особенности структуры и лексикофразеологического состава царских именных указов, созданных в период краткого правления юного Петра II, внука первого русского императора Петра Великого. Отмечается, что в годы царствования Петра II (1727–1730) наблюдается неуклонная и последовательная стандартизация формуляра именного царского указа, несмотря на то что в управлении государством и тем более в создании документов сам малолетний государь деятельного участия не принимал. Вместе с тем очевидно, что всякий строгий стандарт, повторяющийся набор устойчивых клише, формульное устройство речи способствуют обезличенности делового текста, создают условия для необязательности проявления в нем субъекта властного действия. Таким образом нивелируется присутствие «я-императора» в тексте. В сравнении с указами Петра I, которые отличаются разнообразием своего устройства, богатством лексического состава, многочисленными случаями включения «я-повествования», директивные тексты, которые писались от имени его внука, имели весьма «безликий» и формализованный вид. Неучастие малолетнего императора в государственных делах сказалось на таком характере указов, создававшихся в его отсутствие опытными канцелярскими служащими. В статье приводятся устойчивые начальные формулы указов 1727–1730 гг. (Указали Мы; Его Величество указал), примеры повторяющихся концовок указных текстов, во многом зависящих от их темы и адресата, а также рассматривается ряд частотных сочетаний, составляющих фразеологию деловой речи первой трети XVIII века, которая формируется именно в это время как стилистически маркированная

Статья посвящена проницаемости семантики и сочетаемостных предпочтений существительных, имеющих или приобретающих семантику модальности. Обращение к теме изменений семантической структуры слова под воздействием разного рода влияний на лексику вызвано потребностями развития лексикологии и корректировки лексических норм. Наблюдение за активными процессами в лексике приводит к выводам об изменении сочетаемости некоторых слов по причине, которая кроется в их лексической семантике. Рассматривается вопрос о валентности одной группы существительных, которая реализуется при их употреблении в субстантивно-инфинитивном словосочетании. Соединяющиеся компоненты в субстантивно-инфинитивном словосочетании сохраняют свои лексико-грамматические признаки, поэтому при определении статуса словосочетания «существительное + инфинитив» как в конструктивно-синтаксическом плане, так и в структуре предложения учитывается лексико-грамматическая семантика обоих членов и их сочетаемостные свойства. Предпринята актуальная для данной работы попытка соотнести и увязать моменты статики и динамики в языковой системе, применить их к исследуемому материалу. Существующие словари сочетаемости не дают полной картины относительно сочетаемости существительных с инфинитивом. Анализ узуальных и окказиональных словосочетаний открывает механизмы пополнения словника существительных, способных к конструированию словосочетаний по заданной модели.

Статья посвящена исследованию просодии вопросительных и восклицательных предложений, которые оформляются в литературном русском языке «шляпным» интонационным контуром, в сопоставлении с утвердительными высказываниями с разным типом информационного фокуса на материале «эталонных» дикторских произнесений, представленных в звуковом приложении к [Брызгунова 1981]. Результаты проведенного экспериментально-фонетического анализа свидетельствуют о том, что ядерный тональный акцент в восклицательных «шляпных» контурах фонологически является восходяще-нисходящим; его фонетическая реализация обусловлена количеством сегментного материала между ним и предшествующим ему предъядерным восходящим акцентом. Наоборот, в нейтральных вопросительных «шляпных» конструкциях, являющихся частотным способом оформления вопросов с вопросительным словом, представлен ядерный акцент, аналогичный тому, который наблюдается в первой интонационной конструкции — нисходящий с очень ранним таймингом: падение тона начинается на согласном инициали ударного слога или на предударном гласном, а заканчивается в середине ударного гласного; некоторое отличие наблюдается лишь в несколько более позднем завершении тонального падения в специальных вопросах по сравнению с нейтральными утверждениями с широким фокусом. Таким образом, эти «шляпные» контуры не могут считаться одной и той же интонационной конструкцией.