Статья: Подходы КНР к охране интеллектуальных прав на программное обеспечение с открытым исходным кодом, а также на результаты, созданные с его помощью, включая решения на основе систем искусственного интеллекта и охрану авторских прав в процессе их обучения (2025)

В последние десятилетия концепция устойчивого развития находит всё большее отражение в зарубежном и российском публичном праве. Возрастает уровень готовности отечественной правовой системы к разработке и воплощению в документах собственных принципов реализации данной концепции, а также имплементации положений международных документов. Предтечей движения в данном направлении является природоохранное законодательство Советского Союза — активного участника первых этапов международного процесса по формированию и широкому внедрению концепции устойчивого развития. Примечательно, что, несмотря на сложнейшую внутриполитическую и экономическую ситуацию, именно в 1990-х гг. в России президентским указом была утверждена Концепция перехода к устойчивому развитию. В статье освещены ключевые этапы развития законодательства, рассмотрены факторы, влияющие на его формирование и эффективность. Устойчивая модель развития требует обработки большого объема информации, учета множества факторов и может быть запланирована и реализована на основе цифровизации инструментов управления страной. Новый взгляд на устойчивое развитие, который позволит расширить представление о нем и активизировать внедрение концепции в российском праве, связан с рассмотрением возможности сопоставления — вплоть до тождественности — понятий «национальная безопасность» и «устойчивое развитие». Безопасность невозможна без движения вперед, стагнация несет значительные угрозы государственности, а устойчивость включает и защищенность от различных угроз. Развитие данных представлений поможет активизировать научно-правовую и практическую деятельность в сфере расширения и углубления законодательства в области устойчивого развития.

Правосубъектность «дизайнерских детей» в контексте современной антропологии права. Ввиду развития генетической инженерии наука получила возможность вторгаться в естественный природный процесс зарождения и развития человека, формирования его личностной идентичности. Наблюдаются фундаментальные изменения в антрополого-правовых понятиях, в частности в понимании человеческой жизни как абсолютной правовой ценности. Применение традиционных конституционно-правовых норм, закрепляющих первые (классические) поколения прав человека, к отношениям, касающимся конвергентных технологий, не всегда релевантно и носит противоречивый характер. Например, в связи с разработкой технологии CRISPR/Cas9 актуализирована проблема определения правосубъектности так называемых дизайнерских детей. Данная технология позволяет генетикам редактировать части генома зародышевой линии человека путем удаления, добавления или изменения в нем последовательности участков ДНК. Вместе с тем в родительском «заказе» определенных соматических свойств ребенка имеется риск удовлетворения родительских притязаний, содержащих потенциальный вред разнопланового характера для самого ребенка, его личностной идентичности. Авторы поддерживают развитие подхода, согласно которому общим принципом защиты правовой личности ребенка, который появляется на свет с использованием репродуктивных технологий, должно выступать признание его в качестве слабой стороны в правоотношениях, осложненных генетически-инженерным элементом. Исследование позволяет в целом подчеркнуть в антрополого-правовой методологии взаимосвязь и одновременно различие субъектно-правового и личностного-правового уровней человеческого присутствия в праве. Попытка модифицировать природу человека, повлиять на личностно-правовой уровень человеческого существования указывает на насущную необходимость применения базовых культурных, биоэтических и иных оснований и ценностно-нормативных регуляторов для адекватного и эффективного правового регулирования.

Концептуально налоговое законодательство всех государств и территорий одинаково. Вместе с тем есть и различия, которые связаны не только с нормами обложения, но и с тем, что привычное подразделение налоговых проверок на выездные и камеральные может четко не прослеживаться в национальном законодательстве. Один из примеров — налоговое законодательство Китайской Республики, более известной как Тайвань. В нем нет прямых указаний на виды проверок. Законодательство этого государства не кодифицировано, и положения о налоговых проверках содержатся в различных нормативных актах. При этом существует определенная специфика используемой терминологии. Обращение к законодательству и практике иностранных государств — это эффективный способ установления того, что называется лучшими практиками. Зачастую опыт отдельных территорий представляет больший интерес, чем общие сведения о нескольких статьях статутов завсегдатаев сравнительно-правовых исследований. Основываясь в первую очередь на положениях различных законов (правил) и подзаконных актов, автор предпринял попытку комплексного рассмотрения вопросов, связанных с налоговыми проверками в Китайской Республике (Тайвань), включая закрепление прав и обязанностей участников правоотношений. В заключение сделан вывод, что количество норм налогового законодательства Китайской Республики, содержание которых ассоциируется с выездными налоговыми проверками, дает основание говорить об их редком применении на практике и указывает на то, что эффективное управление налогообложением возможно и без этой формы налогового контроля.

В работе проводится анализ правовой регламентации процессов внедрения «умных» технологий в сельское хозяйство в Китае. Обосновывается выбор законодательства данной страны для целей исследования, в том числе в контексте реализуемой в России Стратегии развития агропромышленного и рыбохозяйственного комплексов Российской Федерации на период до 2030 года. Выявляются общие тенденции развития законодательства в рассматриваемой сфере в России и Китае. На основе анализа доктринальных подходов зарубежных исследователей выявляются факторы ускоренного развития сельского хозяйства в Китае, влияние цифровизации на процессы внедрения «умных» технологий в сельское хозяйство, а также способы предотвращения нарушения прав, возникающих в связи с их использованием. Внимание акцентируется на тенденции развития нормативного регулирования цифровизации сельского хозяйства в Китае, его детальной проработке, в том числе обсуждении различных стандартов и правил, касающихся вопросов применения конкретных технологий Индустрии 4.0, используемых в сельском хозяйстве. Обоснована целесообразность обращения к передовому опыту Китая в вопросах правового обеспечения внедрения и использования технологий Индустрии 4.0 в сельскохозяйственной деятельности. В частности, авторы считают полезной адаптацию регулятивного опыта Китая по разработке стандартов использования конкретных «умных» технологий в сельском хозяйстве и аргументированно доказывают это в статье.

Статья посвящена анализу нормативно-правовых и институциональных особенностей публично-правового участия государства в развитии кампусов международного уровня в Российской Федерации. В фокусе исследования — дихотомия между императивами обеспечения национальной безопасности, включая механизмы контроля за обменом информацией и технологиями, и необходимостью поддержания академической свободы как основополагающего принципа, гарантирующего свободу научных исследований и международную академическую мобильность. Публичная власть сталкивается с задачей нахождения этого баланса через сочетание законодательных, административных и институциональных мер, которые стимулируют развитие науки и образования, но при этом в целях защиты национальных интересов ограничивают определенные аспекты академической автономии университетов. В статье представлен анализ концептуальных основ создания межуниверситетских кампусов международного уровня в России с акцентом на противоречия между обозначенными задачами. Эмпирическая база исследования формируется посредством анализа действующего законодательства РФ, изучения практики участия государства как публично-властного субъекта в реализации моделей кампусов. В работе исследуется понятие кампуса как объекта публично-правового регулирования, анализируется нормативная база и выявляются критерии эффективного государственного участия как публично-властного субъекта, воплощающего в рамках кампуса национальные приоритеты в образовании и науке. Рассматриваются модели взаимодействия государства, бизнеса и университетов, такие как «тройная спираль», «пентаспираль» и «треугольник знаний», преимущества и недостатки каждой из них. Анализируются тенденции публично-властного участия государства в реализуемых кампусах, включая законодательное регулирование, государственно-частное партнерство и развитие региональных кампусов.

В статье анализируется развитие теории административного права и административного законодательства. В качестве концептуальной идеи систематизации административного права используется деление правоотношений на административно-публичные и административно-организационные, в которых реализуется деятельность органов публичной администрации. Автор исследовал признаки административно-организационного взаимодействия, а затем проанализировал, как оно закрепляется в законодательстве. Это позволило выявить классификационные признаки для теоретической систематизации взаимодействия как функции административно-организационной деятельности. Теоретическое обоснование категории «административно-организационное взаимодействие» позволит разработать теорию административно-организационной деятельности. Анализ российского административного законодательства позволил сформулировать признаки административно-организационного взаимодействия. По ним возможно систематизировать взаимодействие, которое реализуется как в организационных отношениях внутри системы органов публичной администрации, так и в административно-публичных отношениях, где взаимодействие направлено на реализацию прав и законных интересов физических лиц и организаций, а также на достижение баланса публичных и частных интересов. Выявление признаков позволило автору классифицировать взаимодействие по подчиненности, по отношению к единой системе органов публичной администрации, в зависимости от видов деятельности. Кроме того, спецификой такой деятельности является то, что она не имеет процессуальной формы, а значит, можно относить такие действия к материальным административно-правовым формам.

В статье анализируются различия между государственной и частной охранной деятельностью в Российской Федерации, подчеркиваются сложности их регулирования единой законодательной базой. Автор критикует нормативные акты за несоответствие современным требованиям и указывает на необходимость их значительной модернизации. Представлены данные о масштабах частной охранной деятельности, включая количество структур и специалистов, а также охраняемых объектов, что свидетельствует о важности сектора для национальной безопасности. Рассмотрены предложения по разработке отдельных законопроектов «О государственной охранной деятельности» и «О частной охранной деятельности», направленные на детализацию правовых основ и устранение правовых пробелов. Особое внимание уделено потенциалу государственных и частных партнерств в обеспечении безопасности при проведении массовых мероприятий, включая внедрение современных технологий и подготовку квалифицированных кадров. Подчеркивается, что дифференцированный подход к регулированию охранной деятельности позволит создать более эффективные механизмы взаимодействия между государством и частным сектором, способствуя повышению качества и доступности охранных услуг. Итоговые выводы указывают на необходимость комплексного пересмотра законодательной базы для обеспечения устойчивого развития охранной сферы и усиления национальной безопасности.

В статье исследуются актуальные вопросы применения цифровых технологий дистанционной коммуникации в уголовном судопроизводстве с акцентом на видео-конференц-связь (ВКС). Анализируется российская модель нормативного регулирования, которая, несмотря на соответствие международным стандартам, отличается недостаточной системностью. Отмечается отсутствие единого перечня судебных процедур, где допустимо применение ВКС, что создает пробелы в регулировании некоторых судебно-контрольных процедур (ст. 125 УПК РФ). Новизна исследования обусловлена использованием факторного анализа для объяснения правовой сущности и темпов внедрения телекоммуникационных технологий в уголовное судопроизводство, определением специфических черт национальной модели регулирования данных отношений, введением в научный оборот актуализированных положений зарубежного законодательства и российской судебной практики. Ключевые выводы содержат критику широкой дискреции судов при решении вопросов удаленного участия подсудимых, особенно уязвимых категорий (несовершеннолетние, лица с психическими заболеваниями), и отсутствия детализированных гарантий для потерпевших и свидетелей. Подчеркивается необходимость разъяснений Пленума Верховного Суда РФ для унификации судебной практики. Практическая значимость работы заключается в выявлении проблем технического и правового характера, таких как недостаточная мотивировка судебных решений о применении ВКС, а также риски искажения информации из-за технических ограничений и сбоев. Автор предлагает меры по совершенствованию регулирования, включая введение единых процедурных гарантий и уточнение способов обеспечения конфиденциальности для участников процесса.

Привлечение лица в качестве обвиняемого в уголовном судопроизводстве Российской Федерации представляет собой центральный этап предварительного следствия, которому российская процессуальная доктрина традиционно придает большое, многоаспектное правовое значение. Однако современное развитие уголовного процесса и связанные с ним научные исследования в значительной степени поколебали, казалось бы, незыблемые позиции института привлечения лица в качестве обвиняемого, поставили под сомнение его ключевую роль в структуре досудебного производства, что породило в научной среде дискуссию о необходимости кардинальной реорганизации процедуры выдвижения и предъявления публичного уголовного обвинения. В статье рассмотрена и поддержана позиция сторонников упразднения института привлечения в качестве обвиняемого как излишней, во многом формальной, неоправданно усложняющей досудебное производство процедуры, не отвечающей интересам правосудия. Автор анализирует и опровергает доводы, относящиеся к противоположной точке зрения, приводит дополнительные аргументы в пользу переноса момента предъявления лицу обвинения на заключительный этап предварительного расследования уголовного дела. Предлагается формулировать обвинительный тезис однократно в итоговом документе (обвинительном заключении, акте, постановлении) на основе полной и всесторонней оценки всей сформированной доказательственной базы и предъявлять лицу выдвинутое против него обвинение только в окончательном виде после утверждения его прокурором.

Основываясь на трудах О. А. Красавчикова и В. Б. Исакова, автор статьи анализирует случаи, когда участники семейных правоотношений совершают семейно-правовые акты недобросовестно, нарушая права иных лиц, что свидетельствует о наличии дефекта в их действиях. Под семейно-правовым актом понимается правомерное действие лица, обладающего необходимым объемом семейной дееспособности, направленное на возникновение, изменение или прекращение семейного правоотношения. Выявление того или иного дефекта в действиях участников семейных правоотношений позволило разграничить фиктивные и мнимые семейно-правовые акты. Так, если лицо пытается прикрыть свои фактические цели, используя правовые последствия семейно-правового акта в корыстных интересах, то это говорит о фиктивности семейно-правового акта. Под мнимым семейно-правовым актом подразумевается действие, совершаемое для вида. Целью данного действия является достижение противоправных, не соответствующих сути нормы правовых последствий, результатом чего является нарушение публичного или частного интереса. Разделению фиктивных и мнимых семейно-правовых актов способствуют также разные правовые последствия их совершения. Если семейно-правовой акт совершается фиктивно, то это должно влечь его недействительность, а возникшее в результате данного действия семейное правоотношение должно считаться неустановившимся. В случаях выявления мнимости при совершении семейно-правового акта неблагоприятные последствия могут возникнуть в рамках иных, связанных с семейными правоотношениями. При этом к восстановлению самих семейных правоотношений это привести не может.

В статье рассматривается сущность государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним, анализируются ее правовая природа и значение как акта укрепления права. Автор подчеркивает, что государственная регистрация выполняет функцию внешнего признака права, обеспечивая его защиту и стабильность гражданского оборота. Особое внимание уделяется историческим моделям регистрации — немецкой и французской, которые демонстрируют различные подходы. Современное российское законодательство сочетает элементы обеих систем, что позволяет гибко регулировать отношения в сфере недвижимости. Автор исследует ключевые вопросы теоретической модели государственной регистрации: объект регистрации (право или сделка); юридическую природу регистрации (принцип внесения или противопоставимости); возможность оспаривания записей в реестре (негативная или позитивная система); принцип публичной достоверности и его влияние на защиту добросовестного приобретателя; степень открытости реестра (принцип гласности). Критически оценивается судебная практика, которая зачастую игнорирует принцип публичной достоверности, требуя от приобретателей недвижимости дополнительных действий по проверке прав продавца. Предлагаются изменения в законодательство для усиления защиты добросовестных участников оборота. В заключение делается вывод о том, что государственная регистрация является важнейшим механизмом укрепления прав на недвижимость, обеспечивающим баланс интересов собственников и приобретателей. Эффективность этой системы зависит от четкого определения ее правовой природы и последовательного применения принципов регистрации.