Публикации автора

Ключевые понятия учения Плотина раскрываются как этапы философской логики - диалектики субстанции и субъекта. Со стороны формы эта диалектика выражена в гераклитовском пути логоса ἄνω-κάτω, преобразованном Плотином в ритмику πρόοδος-ἐπιστροφή. Со стороны содержания - во-первых, в том, что вопреки расхожим представлениям о субстанциальном начале как о сверхсущем и сверхмыслимом едином, у Плотина таковое на деле - единое, взятое вместе с умом, ибо только в различенном единстве с ним оно состоятельно как начало. Во-вторых, несмотря на традиционную рецепцию ипостаси души как низшей категории божественного, у Плотина душа как субъект логического (в противоположность единому и уму как субстанции) - его самая развитая стадия, существующая в высшей и низшей формах, каждая из которых удвоена. Диалектику высшей - «ипостасийной» - души образуют оппозиции «чистой» и «мировой»; низшей - природы - аспекты внеположности и интериоризации. В-третьих, полнота логического у Плотина, полагающая различие и вбирающая его в конкретность единства на каждой ступени актуализации, есть логос, субстанция-субъект. Логос у Плотина нельзя локализовать ни в одной ипостаси, ибо он универсальный закон всего конечного и бесконечного. Форма абсолютной конкретности логоса - абсолютная противоположность логического себе как бога и человеческой души. И хотя их единство, выражаемое понятием ἔκστασις’а, обычно преподносится как алогическое, тексты Плотина удостоверяют нас в том, что оно - до предела развитая конкретность логоса как субстанции, положившей из себя противоположного ей субъекта и возвратившейся к себе в деятельности его познания.

Несмотря на временную и концептуальную дистанцию между доктринами Августина и Канта, в их мышлении обнаруживается множество родственных положений. Это, во-первых, позволяет классифицировать их по тематикам трех кантовских «Критик» и прочитывать Августина по-кантовски. В сфере теоретической философии общим для них центральным моментом является априоризм, ставший в Новое время основой для утверждения ведущей роли субъекта в познании. И хотя Кант объявил себя совершившим в философии этот «коперниканский переворот», Августин в данном отношении по праву считается «первым человеком модерна». В практической философии их близость заметна, если сопоставить августиновское доказательство бессмертия души и кантовский постулат чистого практического разума. В области эстетики конгениальность мыслителей проявляется принципиальным образом в том, что оба говорят об эстетическом наслаждении как о «незаинтересованном удовольствии», а также в том, что и Августин и Кант проводят дифференциацию между формами рационального (логического) и эстетического суждений. Однако, во-вторых, для постижения глубины логического развития философии в ее истории особенно важна попытка прочитать Канта по-августиновски в общеметодологическом аспекте. Оба философа в стремлении осуществить проект метафизики исходят из (скептической) критики догматизма. Тогда как Кант замкнул мышление в границах субъективности (видимости), Августин диалектически снял их, показав, что субъект внутри себя освобождается от видимости и потому обладает истинным (объективным) знанием. Главное же - то, что посредством историко-философского нарратива о скрытом платонизме Новой Академии Августин вовлекает скептицизм в целесообразный процесс развития идеи философии, способствуя лучшему пониманию того, что критицизм Канта инкорпорирован в органическое единство всеобщей философской логики.