Публикации автора

В статье обращается внимание на существование разных слоев в терминологии церковного управления в XVI в. Это не переведенные с греческого термины, обозначавшие иерархические степени, которые в XVI в. получили истолкование, вошедшее в печатную Кормчую и Трехчастный Сборник с Алфавитной Синтагмой Матфея Властаря. Вторую группу составили архаичные термины, обозначавшие церковные пошлины («куница», «дань»), требовавшие перевода в денежный эквивалент. Третью группу составляют термины, соответствовавшие терминологии управления княжеской администрации как общеславянского, так и древнерусского происхождения («бояре», «дворецкие», «десятинники», «недельщики», «тиуны» и проч.). Появление этих терминов в Стоглаве связано с тем, что принципы управления княжеским и церковным двором совпадали. Более того, князья сами назначали бояр и дьяков митрополитам. В статье указывается на полисемантичность терминов и подробно проанализировано употребление слова «дьяк», которое обозначало как низшего причетника, так и высшего администратора. Даже в Стоглаве это слово обладает несколькими значениями в зависимости от того, в каком ряду данный термин употреблен. Древнейший список Устава князя Владимира не причисляет «дьяка» к церковным людям. Как показал анализ малоизученного памятника «Чин, како подобает избирати на священство», дьяки рассматривались как единственные кандидаты в священники. Многозначность термина «дьяк» стала причиной добавления определений «земский», «церковный» и, по-видимому, поводом для появления термина «дьячок», широко употребляющегося в новгородской Дозорной книге. Статус церковного «дьяка» вызывал споры уже в XVI в. Архиепископ Новгородский Геннадий ввел ставленые грамоты для дьяков, но эта практика, по-видимому, не получила распространения. Все категории, обозначаемые словом «дьяк», объединяла грамотность.

Статья посвящена формированию образа неправедного правителя в русской учительной литературе. Усвоение концепции богоустановленности царской власти способствовало отсутствию критики властей и «бессловесному молчанию». Но с христианской традицией пришли и обличительные сказания об антихристе, и образы императоров-иконоборцев. В древнерусской литературе были известны и слова из Апостольских постановлений о царе-мучителе. О неповиновении властям высказывался митрополит Даниил в «Слове о послушании». «Несытьство» и лихоимство властей осуждал Максим Грек. Статьи, обличающие неправедных правителей и их немилосердных слуг и судей, разоряющих и уничтожающих подданных, вошли в Пролог, в Мерило Праведное. Ответственность правителей за творящих бесчинство судей стала темой «Наказания» Симеона, епископа Тверского. Особенно выразительно «Слово святого Василия о судиях и властелех», скомпилированное из глав Мерила Праведного. Благодаря Чудовской редакции Кормчей, в которую был включен цикл статей из Мерила Праведного, эти статьи получили широкую известность и перешли в печатные издания, в том числе в святительский Требник 1624 г. Он был использован при издании Поучений патриарха Иосифа, однако при редактировании статей слово «царь» было заменено на «судья», что не соответствовало смыслу. Приведенные примеры показывают, что в древнерусской письменности распространялись и христианские идеи о необходимости обличения нечестивых правителей, о неповиновении неправедным властям. Посредством Алфавитной Синтагмы Матфея Властаря и «Арменопула», переведенного Епифанием Славинецким, патриархам вменялось в обязанность говорить правду царям. Укрепление абсолютизма в Московской Руси сделало невозможным обличение царей.