Публикации автора

Power-sharing – такое политическое институциональное устройство, при котором устойчиво воспроизводится совместное участие разных политических сегментов общества в осуществлении власти. Хотя изначально идея power-sharing была связана с концепцией консоциативной демократии, со временем она вышла за рамки консоциативного подхода. В данной статье пред ставлен сравнительный обзор эмпирических случаев power-sharing, в президентских и парламентских системах правления. Классифицируя power-sharing по двум критериям (тип партий и закрепление правительственных позиций за этнически ми сегментами), можно выделить четыре модели. В парламентских системах чаще встречается модель, наиболее близкая корпоративному консоциализму, когда через этнические партии правительственные позиции закреплены за определенными этнополитическими сегментами. В президентских системах, напротив, преобладает центрипеталистский подход к power-sharing, здесь доступ сегментов к правительственной власти обеспечивается через межэтнические партии без жесткого закрепления правительственных позиций. Эти взаимосвязи, однако, отнюдь не жесткие. Что касается конкретных механизмов реализации power-sharing, существенной разницы между парламентскими и президентскими системами не прослеживается, за исключением тех механизмов, которые вытекают из принципиальных различий между ними. С точки зрения долгосрочного управления этнической гетерогенностью power-sharing можно считать эффективным институциональным устройством тогда, когда оно воспроизводится достаточно длительное время, и именно его механизмы становятся конвенциональными каналами регулирования противоречий между этнополитическими сегментами, позволяя избегать острых кризисов и конфликтов. Под этим углом зрения лишь менее половины из рассмотренных случаев power-sharing демонстрируют эффективность, и это не зависит ни от системы правления, ни от институциональных моделей power-sharing.

Вследствие этнического голосования, когда избиратели относительно устойчиво голосуют за «свои» партии, электоральные результаты этнических партий, как правило, достаточно стабильны. В ряде случаев, однако, обнаруживается электоральная динамика, которая рассматривается в данной статье в двух измерениях: динамика электоральных результатов и трансформация этнического сегмента партийной системы. Эмпирически работа основывается на материале 44 этнических меньшинств (в 19 странах Европы), у которых есть значимые политические партии на протяжении последних электоральных циклов. Анализ показывает, что существенную динамику электоральных результатов демонстрирует примерно треть этнических меньшинств, и у этнорегионалистских партий она встречается значительно чаще, чем у партий меньшинств, которые не выдвигают регионалистских требований. Более насыщенная и, что особенно важно, более конфликтная повестка этнорегионалистских партий приводит к тому, что их электоральные результаты в большей степени подвержены колебаниям. Кроме того, так как у этнических меньшинств, выдвигающих регионалистские требования, больше потенциальных размежеваний, у них чаще возникают несколько значимых партий, а поскольку взаимоотношения между ними меняются от конкуренции к сотрудничеству и наоборот, это способствует трансформации этнического сегмента партийной системы.

Когда кросстерриториальная гетерогенность, свойственная современным государствам, приобретает политическое значение, это порождает политико-территориальные конфликты, движения за самоопределение (self-determination movement – SDM) и сопровождается потенциальной угрозой сецессии. Государство в условиях угрозы сецессии может игнорировать требования SDM либо подавлять его или / и проводить реформы-уступки. Эмпирическое исследование воздействия политики государства и других факторов на угрозу сецессии, проведенное методом логистической регрессии на материале 171 политически значимых SDM, которые действовали в 77 странах в период с 1991 по 2020 гг., подтверждает теоретические представления, согласно которым на вероятность сильной угрозы сецессии позитивно влияют ресурсы, имеющиеся у SDM для осуществления политической мобилизации: этническая идентичность территории и потерянная государственность, благоприятное географическое положение, доступ к власти на региональном уровне, особенно в условиях, когда регион имеет автономию. Вместе с тем существенный эффект имеет и политика государства. В целом реализация государством реформ-уступок снижает вероятность сильной угрозы сецессии, однако, если они сопровождаются подавлением движения со стороны государства, это дает противоположный эффект: соотношение шансов в пользу того, что угроза сецессии будет сильной, возрастает в несколько раз.

Особое положение столичных городов в региональном пространстве находит выражение и в электоральной сфере. Как правило, в административных центрах субъектов РФ партия власти и ее кандидаты получают меньшую поддержку, чем на остальной части региона («периферии»). Вместе с тем степень специфики региональных столиц в электоральном ландшафте регионов оказывается очень разной. В данной работе предпринята попытка объяснить эту вариативность с точки зрения концепции «центр – периферия». Эмпирическим материалом для исследования стали федеральные выборы 2016–2018 гг., а именно разница в голосовании за «Единую Россию» и инкумбента между столичным центром и периферией в кросс-региональном измерении. Для выявления структуры центров в регионе использованы разнообразные социально-экономические показатели, характеризующие соотношение столицы и периферии. Анализ, выполненный методом линейной регрессии, показал, что ключевое влияние на специфику голосования столиц имеет степень рурализации периферии, тогда как наличие на периферии больших городов и даже крупных экономических центров оказалось несущественным. Весомое воздействие на степень специфики региональных столиц в электоральном ландшафте регионов оказывает региональный режим. Голосование на президентских выборах в России более равномерное, чем на парламентских, и не только в кросс-региональном измерении, но и в рамках одного региона, в том числе между столицей и периферией. В результате на президентских выборах выявленные тенденции проявляются намного слабее, чем на парламентских.