Публикации автора

Дано описание развития отношений Ганзы с Выборгом рубежа Средневековья и раннего Нового времени в формате так называемой «необычной торговли» и соперничества городов из вендского («заморского») и ливонского анклавов Ганзы. Первоначальное доминирование Ревеля в первой половине XVI в. стал оспаривать Любек, заинтересованный в обретении новых площадок для своей русской торговли. Купцы Любека использовали традиции неформальных, или «необычных», «выборгских плаваний», совершавшихся ревельцами в периоды русско-шведских и русско-ливонских конфликтов. Ревель пытался этому противостоять с помощью политики «гостевых запретов» и идеи «русской угрозы», но их материальная зависимость от Ганзы накануне Ливонской войны свела их усилия к минимуму.

Предметом исследования в данной статье является средненижненемецкое выражение in doder Narwe. Автор переводит его как «немецкая (тевтонская) Нарва», отвергая перевод «мертвая Нарва/Нарова», предложенный в 1936 году А. Сювалепом и поддерживаемый в настоящее время П. В. Лукиным. В качестве аргументов приводится, во-первых, ссылка на ряд лексических особенностей средненижненемецкого диалекта, сформировавшегося в условиях взаимодействия разных наречий, с характерной для него многовариантностью написания слов. Во-вторых, автор предлагает установить смысл спорного выражения, исходя из событийного контекста, который может быть восстановлен с помощью ганзейской переписки. Выражение in doder Narwe использовано в документах по делу об ограблении новгородских и ревельских купцов, совершенного на реке Нарва/Нарова в 1407 году шведскими торговыми агентами фогта Выборга Торна Бунде по инициативе Берндта фон Вреде, чьи товары были арестованы на ганзейском подворье в Новгороде. В связи с этим возникла необходимость определить границы юрисдикций немецкой или русской сторон, что было трудно сделать ввиду неразграниченности на тот момент русла реки. Перевод «мертвая Нарва/Нарова» и идентификация ее с притоком Луги Куллакюлы (Мертвицей) в данную ситуацию никак не вписываются, тогда как выражение «в немецкой (тевтонской или орденской) Нарове» представляется вполне уместным, поскольку оно употреблено в связи с юрисдикцией Немецкого (Тевтонского) ордена в Ливонии.