Публикации автора

Статья отведена под обстоятельный обзор основных направлений религиозно-философской мысли самаритян, оформившихся под непосредственным влиянием арабоязычной философии в XI– XVIII вв. Анализируя доступные ему рукописные памятники самарян (в частности, ʼАбу ал-Хасана ас-Сури, XI в.; Мунаджжи ибн Садаки, Садаки ал-Хакима, XII–XIII вв.; Ибрахима ал-Кабаси, XV–XVI вв.; ал-Газзала ал-Газзи и Ибрахима ал-ʻАййи, XVIII в.), автор приходит к выводу о зарождении в их среде четырех несамостоятельных богословских школ – самаритянских калама (спекулятивной теологии), перипатетизма (арабского неоплатонизма), суфизма и ишракизма («философии озарения»). В пределах общей доктрины, предусматривающей верность единому правовому дискурсу, веру в исключительность храма на горе Гризим, Самаритянского Пятикнижия, общую эсхатологию и учение о божественных атрибутах, ас-Сури и ал-ʻАййа развивали собственный вариант мутазилитского и матуридитского калама соответственно, Мунаджжа и Садака – перипатетико-исмаилитское учение о Мировой Душе, ал-Кабаси – суфийскую концепцию духовной иерархии, а ал-Газзи – теорию световой природы движения, предложенную иллюминационистами (ишракитами). Исследованию предпосылается введение, освещающее историю богословия самаритян в IV–XI вв., а также связь последнего с иудейским дискурсом.

Статья отведена под анализ образа ислама, сформированного в русской религиозно-философской традиции конца XIX – начала XX вв. Основное внимание в работе уделено критическому разбору «исламоведческих» выкладок ряда творцов Серебряного века – Вл. С. Соловьёва, С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева, Д. С. Мережковского, П. А. Флоренского, В. В. Розанова и Андрея Белого. Автор демонстрирует, как их представления об исламе кристаллизовались под влиянием стереотипов, ориенталистских клише и вторичных источников. Отмечается особая двойственность отношения русских философов к «магометанству»: с одной стороны, оно рассматривалось как «экзотический» элемент массовой культуры (например, в «гафизитском» кружке Вячеслава Иванова), с другой – как угроза христианскому миру, экспансионистское социально-религиозное учение (у Мережковского и Булгакова). Даже мыслители, проявлявшие симпатию к исламу (например, Розанов, Франк или Соловьёв), в своих рассуждениях о нём редко выходили за пределы поверхностных, обобщающих формулировок. Важным исключением из этого правила стал Андрей Белый, чьи путевые заметки о Северной Африке и Ближнем Востоке содержат более глубокие размышления над религиозными и социальными практиками мусульман.

Впервые на просторы современной Российской Федерации исламская проповедь пришла 1375 лет тому назад. С тех пор, несмотря на калейдоскопическую смену эпох, правителей и государств, несмотря на все метаморфозы в отношениях между политическими образованиями, христиане и мусульмане оставались добрыми соседями, а после – и сыновьями одного отечества, связанными едиными целями и общим будущим. Уже этим обстоятельством оправдано появление «исламской темы» на страницах журнала «Отечественная философия», первый выпуск которого, уверен, далеко не случайно увидел свет одновременно с первым же номером журнала исламской философии «Ишрак».