Публикации автора

В научных описаниях форм именительного-винительного падежа множественного числа на -á (лесá, берегá) называется множество факторов, не имеющих непосредственного отношения к морфологии, но не сформулированы собственно морфологические функции флексии -á в системе склонения. Путем уточнения ограничений в образовании форм на -á автор приходит к заключению, что основным фактором, регулирующим распространение флексии -а́, является перенос ударения с основы в единственном числе на окончание во множественном числе. Флексия -а́ безальтернативна для всех существительных с неодносложной основой акцентной парадигмы С независимо от исхода основы, двухсложности или многосложности основы, места ударения на основе единственного числа. Связь флексии -á с мужским родом является производной от акцентуации. Существительные с односложной основой в пределах акцентной парадигмы С составляют особое явление: только в этой подгруппе имеется альтернатива флексии -а́ — ударная флексия -ы́ при подвижности ударения (миры́ — домá). В морфологическом плане флексия -á характеризуется в статье как один из элементов показателя множественности, дополнительное средство выражения числовых противопоставлений. Она сопровождает более общие и более регулярные морфологические процессы: флективную унификацию падежных форм и падежных оппозиций в маркированном числовом значении — значении множественного числа; усложнение морфемной структуры парадигмы мн. числа за счет формирования показателя множественности в субстантивных и адъективных парадигмах; акцентное противопоставление числовых парадигм

В статье обсуждаются противоречия фонетических концепций перехода [е] в [о] в древнерусском языке — концепции лабиализации гласного [е] под влиянием следующего лабиализованного согласного и интерпретации перехода [е] в [о] как явления межслогового сингармонизма гласных. Излагаются возможности фонологического объяснения перехода [е] в [о], которое вытекает из логики исторического развития фонологической системы русского языка. Переход [е] в [о] рассматривается в ряду изменений системного характера — ослабления системы вокализма и усложнения системы консонантизма, утраты дифференциального признака ряда у гласных фонем, формирования категории твердости / мягкости у согласных, освобождения согласных от позиционной мягкости перед гласными переднего ряда. Утверждается, что суть перехода [е] в [о] состоит в обобщении основного варианта фонемы <о> (варианта [о]) и в устранении позиционного варианта фонемы <о> (варианта [е]). С изложенных позиций следует, что замена [е] на [о] осуществлялось независимо от положения в слове, то есть перед твердым согласным в открытом и закрытом слоге и в конце слова. В положении перед мягким согласным результаты перехода [е] в [о] не наблюдаются, потому что в этой позиции звук [е] приобретал верхнесредний подъем и совпадал со звуком [ě]. Автор поддерживает вывод И. Г. Добродомова о переходе [е] перед мягкими согласными в [ě] не только на фонетическом уровне, но и на фонемном уровне, то есть о частичной конвергенции фонемы <е> с фонемой <ě>, а также вывод об утрате фонемы <е> в древнерусском языке в результате перехода [е] в [о].