Публикации автора

Статья посвящена изучению семантики и выявлению прототипов образных прилагательных и глаголов якутского языка, обозначающих темноту, свет и блеск. Методом сплошной выборки из лексикографических источников отобраны 36 лексем, которые объединены в группы по их исходному образному глаголу. Группы представлены по порядку нарастания степени светлоты, завершая обозначениями блеска. Проведенное исследование позволяет предположить, что образная светоцветовая лексика представляет отдельную группу в составе цветообозначающей лексики якутского языка. Семантика данной группы слов, в отличие от названий собственно «цветных» цветов, ранее не подвергалась развернутому описанию, хотя свет играет если не первичную, то ключевую роль, ведь при отсутствии света в темноте невозможно видеть и различать цвета. Предполагается, что именно человеческая способность видеть окружающий мир и воспринимать различные зрительные образы лежит в основе образных глаголов светового восприятия в якутском языке и производных от них образных прилагательных. Семантика такой лексики имеет сложную организацию, т. к. обладает целым комплексом таких сем, как динамика, темпоральность, форма предмета и т. п., но у глаголов светового восприятия объединяющим является сема светоцветового признака. Сравнительно-сопоставительный и этимологический анализы показывают, что образная световая семантика якутского языка, как и ее соответствующие глаголы, берет начало от монгольской лексики, многие лексемы обладают праалтайскими корнями. Исходя из их семантики в синхронии и диахронии, для некоторых групп образных слов выявлены прототипы - объекты окружающего мира, с которыми носители языка ассоциируют то или иное световое явление: темное месиво (группа образного глагола будулуй), темный силуэт (группа образного глагола барый), пыль, пепел, туман (группа күдээр), выцветшая трава (группа кубарый), солнечный луч (группа сандаарый), а также молочная пища (группа тунаарый, туналый), отблеск наконечника (группа кылбаар, килбэй).

Многих лингвистов интересует тот факт, как в некоторых языках окрас животных описывается нехарактерными на первый взгляд цветообозначениями, например zelen konj в сербском, голубой песец в русском, blue fox в английском, ведь в природе не существует зеленых коней и голубых песцов. Данный вопрос актуален и для якутского языка, где с сине-зеленым цветом через цветообозначение күөх ‘синий/зеленый’ связаны не только конь (күөх бороҥ ат) и песец (күөх кырса), но и волк (күөх бөрө), бык/ корова (күөх оҕус/ынах), белка (күөх тииҥ), а также, предположительно, якутская «зеленая лиса» (саһыл ‘лиса’ < древнетюрк. jašїl ‘зеленый’). С целью объяснить такое явление автор предпринимает попытку рассмотреть данные лексические единицы с помощью различных лингвистических методов исследования (лексикографического, компонентного, когнитивного и этимологического) и соотнести их с реальными объектами в синхронии и диахронии. Предварительные результаты показывают, что в характеризуемых случаях якутское цветообозначение күөх выражает не столько сплошной синий/зеленый цвет, сколько именно серый оттенок сложного, неоднородного окраса, что может быть оправдано этимологически как итог сложной семантической эволюции синкретичного пратюрк. *gȫk ‘небо; любой цвет неба; зеленый, голубой, синий, сизый’. А якутская лиса, вероятно, оказывается «зеленой» вследствие уменьшения насыщенности зеленого цвета (светло-зеленый - желто-зеленый - желтый - желто-серый) аналогично цвету увядшей травы в результате сравнения волосяного покрова животных с травой.