На рубеже 19-го и 20-го веков научное сообщество пребывало в радужном настроении - и не без оснований: казалось, еще несколько штрихов, и картина мира будет выстроена. К концу XIX века классическая наука могла по праву гордиться своими достижениями. Со времен Ньютона мир, который древние делили на подлунную и надлунную сферы, стал единым, единообразно познаваемым (и, как полагали представители естественнонаучных и философских кругов, во многом познаваемым), в нем действовали законы. Подведение итогов превратилось в гордую демонстрацию блестящих достижений классического естествознания и точных наук и стало удобным поводом для определения перспектив. Так, на II Международном конгрессе математиков в августе 1900 года в Париже Давид Гильберт в своем докладе сформулировал 23 задачи, которые, по его мнению, математика 19 века завещала решать математике 20 века. Как показали последующие события, Гильберт не ошибся в определении “точек роста” математики: решение каждой из 23 задач Гильберта стало заметным шагом в развитии математической науки и явилось заметным продвижением вперед. Патриарх физики девятнадцатого века Уильям Томсон (с 1802 года лорд Кельвин) был не менее проницателен. В своих “Балтиморских лекциях” он проницательно указал на две “темные тучи” на сияющем небосклоне классической физики. Из одного “темного облака” вскоре выросла специальная теория относительности Эйнштейна, из другого - квантовая механика.